Сон цвета киновари. Необыкновенные истории обыкновенной жизни - Шэнь Цунвэнь Страница 11

Словом, они ведут себя нелепо и странно, совершенно не так, как крестьяне, а некоторые их поступки можно назвать прямо-таки из ряда вон выходящими. Это стало понятно из рассказа деда, услышав который, Сяосяо вдруг испытала смутное волнение — а что, если бы она тоже была студенткой? Стала бы она, подобно студенткам, о которых говорил дед, делать такие вещи? Как бы там ни было, быть студенткой не так уж и страшно — эта мысль впервые пришла в голову простой деревенской девушке.

Услышав то, что дед рассказал о студентках, Сяосяо потом еще долго смеялась, а насмеявшись вдоволь, сказала:

— Дедушка, если вдруг завтра увидите на улице студенток, позовите меня, я хочу поглядеть на них.

— Смотри, как бы они тебя не поймали и не сделали своей служанкой.

— Я их не боюсь.

— А того, что они читают иностранные книжки и молитвы, — этого ты тоже не боишься?

— Да пусть хоть сутру «Бодхисаттвы Гуаньинь об устранении бедствий» или заклинание «крепко сожми»[21]. Я ничего не боюсь.

— Они кусаются, как чиновники, особенно любят набрасываться на деревенских, проглотят вместе с потрохами и не подавятся, — этого ты тоже не боишься?

Сяосяо твердо ответила: «Нет, не боюсь».

Как раз в этот момент муж, которого Сяосяо держала на руках, вдруг, неизвестно почему, расплакался во сне, и молодая жена начала по-матерински успокаивать его, не то шутя, не то пугая: «Братик, братик, не плачь, ну, не плачь, а то придут студентки и покусают».

Но муж продолжал плакать, с ним нужно было походить. Поэтому Сяосяо, прижимая мужа к себе, отошла от деда, а тот продолжал рассказывать собравшимся другие басни в том же роде.

С тех пор образы студенток запали в душу Сяосяо. Она часто видела их во сне, причем во сне она шла бок о бок с ними. И тоже сидела в такой коробке, которая едет сама по себе; и ехать в ней было не быстрее, чем бежать своими ногами. Во сне коробка была похожа на хлебный амбар, внутри нее бегали маленькие серые мыши с красными глазками, иногда они забирались в дверные щели, из которых торчали их хвостики.

После того случая дед, обращаясь к Сяосяо, больше не звал ее «девчонкой» или «Сяосяо», а именовал не иначе как «студенткой». И Сяосяо, по рассеянности, откликалась.

В деревне один день похож на другой, меняются лишь времена года. Крестьяне занимаются привычными для них делами, их дни, как и дни Сяосяо, заполнены вечными хлопотами. У каждого своя жизнь и своя судьба. Многие современные люди, получившие хорошее образование и живущие в больших городах, носят летом нежные шелка, вкушают изысканные яства, пьют благородные напитки, не говоря о других радостях жизни. А для Сяосяо и ее семьи лето означало тяжелую физическую работу, ежедневным результатом которой были десяток цзиней[22] тонкой пряжи из конопли и двадцать-тридцать корзин тыкв.

Сяосяо, маленькая невестка, помимо того, что ухаживала за мужем, каждый день летом еще и пряла по четыре цзиня тонкой пряжи из конопли. С приходом осени в восьмом месяце работники убирали тыквы; было интересно гулять среди них, огромных, как котлы, припорошенных землей тыкв, лежащих рядами или сваленных в кучи. Время уборки тыкв знаменовало собой наступление настоящей осени, весь двор к этому времени был усыпан красными и желтыми листьями, принесенными ветром из леса за домом. В один из таких дней Сяосяо стояла рядом с тыквами и держала в руках букет из листьев, чтобы сплести мужу конусообразную шляпу.

Один из работников, парень по имени Хуагоу, двадцати трех лет от роду, взяв на руки мужа Сяосяо, отправился с ним к финиковым деревьям, чтобы угостить его плодами. Один удар бамбуковым шестом — и земля усыпана спелыми финиками.

— Хуагоу да[23], хватит стучать, нам ведь не съесть так много, — прокричала ему Сяосяо.

И хотя Хуагоу прекрасно слышал ее, он не остановился. Потом сказал, что ослушался только потому, что ребенок хотел фиников.

Тогда Сяосяо крикнула своему маленькому мужу:

— Братик, братик, иди сюда, не подбирай больше. Если переесть сырых — живот заболит!

Муж послушался и, прихватив с собой горсть фиников, подошел к Сяосяо, предлагая ей:

— Сестричка, ешь. Смотри, какой большой.

— Я не буду.

— Ну, съешь хоть один!

А как тут съешь, когда обе руки заняты! Плетение шляпы из листьев было в самом разгаре; Сяосяо как раз делала окантовку шляпы, это требовало кропотливой работы, и ей нужна была помощь.

— Братик, положи мне финик в рот.

Муж сделал, как она велела, и громко засмеялся, так как это показалось ему забавным.

Она попросила его, отложить финики и пальцами зажать края шляпы, чтобы ей было удобнее вплетать новые листья.

Муж выполнил и эту просьбу, но, как всегда, стал шаловливо крутиться, мурлыкая какую-то песенку. Этот мальчик был словно котенок, который, разыгравшись, обязательно начинал озорничать.

— Братик, что это ты поешь?

— Я пою песенку, которой меня научил Хуагоу да.

— Ну-ка, спой мне как следует, я послушаю.

И муж, помогая удерживать края шляпы, начал петь то, что запомнил:

Облака на синем небе, как цветочки в поле,

Посажу меж кукурузы я ростки фасоли.

Будет гнуться, будет виться, к стеблю припадая,

Будто обнимает друга дева молодая.

Облака на синем небе — сколько их проплыло,

Сколько спит в сырой земле мертвецов в могилах,

Сколько чашек перемыто нежными руками,

Сколько молодцев согрето темными ночами.

Допев песню, смысла которой он совсем не понимал, муж спросил, понравилось ли ей. На что Сяосяо ответила, что понравилось, и тут же поинтересовалась, у кого он научился этой песне. Она знала, что у Хуагоу, и все же специально стала выспрашивать.

— Меня научил Хуагоу да, он сказал, что есть еще другие хорошие песни, когда я подрасту, он меня научит их петь.

Услышав, что Хуагоу хорошо поет, Сяосяо попросила того:

— Хуагоу да, спой мне какую-нибудь красивую песню.

У Хуагоу сердце было такое же грубое, как лицо; услышав, что Сяосяо просит его спеть и чувствуя, что она уже доросла до понимания смысла, он спел ей песню о десятилетней жене и ее годовалом муже. В ней пелось, что жена, будучи старше своего мужа, может позволить себе ходить на сторону, ведь ее муж — младенец, которому, кроме молока, ничего не надо. Муж Сяосяо этой песни совершенно