Порука - Иосиф Бенефатьевич Левицкий Страница 37

Словно жар опалил Вику с ног до головы, и она, уже не отдавая себе отчета, бросилась к ним напрямик, через высокие кустарники акации.　

— Ага, попались! — выкрикнула, трудно дыша, и принялась яростно хлестать их прутом.　

Часть третья

ПРОИСШЕСТВИЕ

1

Еще, наверное, не было и семи часов, но туман, смешанный с заводским дымом, ускорил приход ночи, глухой и темной, какие бывают зимней снежной порой. Сырые грязные капельки влаги оседали на лице, попадали за воротник, и Аркадий, кутаясь в плащ, устало шагал по тускло поблескивающей полоске асфальта. Справа чернели стволы деревьев, похожие на людей, и, внезапно выступая, пугали.　

Аркадий инстинктивно жмется к слабому свету в окнах, который хотя и не виден, но ощущается светлыми пятнами на черной, бесконечной стене тумана. И рассеять эту мглу нечем, да, наверное, и не надо: все, что должно было совершиться, совершилось. Он сказал ребятам: «Никаких встреч больше не будет, ни во время работы, ни на «стыках» смен, ни после. Одним словом — конец». И он, Аркадий Гаев, сдержит свое слово, и пойдет у него жизнь ровная и тихая. Да и как можно иначе, ведь будет ребенок — де-воч-ка! Глазки у нее будут голубые. Хотя почему голубые? У него серые, у Вики черные. Но у Лены… «Фу ты, при чем здесь она!» — подумал Аркадий и зашагал быстрее.　

Широкая лестница круто уходила в туман. Бетонные ступеньки тускло блестели от влаги. На площадке, разделявшей лестницу на два марша, в неярком матовом свете фонаря кто-то маячил. «Наверное, влюбленный», — решил Аркадий и взял влево. Но темный силуэт качнулся и бросился наперерез по ступенькам, дробно стуча каблучками. Аркадий замер как вкопанный: к нему поднималась Лена. «Зачем она это делает, — лихорадочно думал он. — Ведь все кончено. Навсегда!»

Она остановилась ступенькой ниже, задыхаясь. На ней был темный платок, и из-под него выбились пряди волос, мокрые и растрепанные. Он упрямо нагнул голову, готовясь молча пройти мимо, но она схватила его за руку.　

— Ты куда? Трус!..　

Аркадий весь выпрямился, но Лена не отпускала его, повисая на плече. И он с какой-то необъяснимой злостью дернулся всем корпусом, чтобы оторваться от нее. И вдруг почувствовал неожиданную легкость в плече. Еще не понимая в чем дело, он услышал надрывный крик:　

— А-а-ай!..　

Этот крик оглушил его, он донесся откуда-то снизу, из черной глубины. И тут же по ступенькам застучали шаги, раздались голоса, много голосов. Аркадий несколько мгновений стоял, не зная, что ему делать, потом чей-то голос, громкий и отчетливый: «Ее хотели ограбить» вернул ему сознание, и он со всех ног бросился в сторону от лестницы, к темным зарослям кустарника.　

— Держи его! Держи!　

Аркадий, не раздумывая, перемахнул через кустарник, ткнулся коленями во что-то липкое и тут же подхватился, побежал по крутому откосу, скользя и падая. А с лестницы неслось:　

— Стой! Стой!　

2

Домой он пришел поздно с таким расчетом, чтобы не встретиться с Лукерьей Анисимовной: она обычно в половине одиннадцатого принималась молиться в своей боковушке, и это длилось не меньше получаса, а затем ложилась спать.　

Аркадий осторожно открыл калитку и зашел в кухню.　

В печке чуть тлел антрацит, на плите стояла кастрюлька с ужином. Аркадий зажег свет и зажмурился, радуясь теплу и тишине. Там, на лестнице, задержись он, был бы долгий нервный разговор, слезы и упреки. Здесь все мирно и обыденно, здесь ничего этого не будет.

Аркадий не спеша разделся, долго и тщательно очищал от грязи пальто и костюм, пытаясь не думать о случившемся. Ужинать не хотелось, и он босиком, осторожно ступая, прокрался мимо боковушки, вошел в спальню, сдернул бордовое, расписанное яркими цветами покрывало и улегся в кровать. Но сна не было. Мысли одолевали, непонятные и кошмарные. Вначале ему казалось, что за ним вот-вот придут и заберут в штаб дружины. «Ну и ничего страшного, — успокаивал он себя. — Заберут и отпустят, ведь не станет же Лена клеветать на меня».　

Потом он решил, что она ничего не сказала об их встрече. Не такая Лена дура, чтобы тут же и признаться. Она в тюрьме следователю не призналась. Вполне возможно, что она не стала возражать против версии дружинников о грабителях: так проще было уйти от расспросов. Лена умница, а вот он испугался и побежал.　

Сон начинал туманить голову, но новая мысль отогнала его: почему Лена закричала? Хотела, чтобы он не уходил или это был крик перед опасностью? Холодный пот прошиб Аркадия. Перед глазами, как наяву, представилось недавно пережитое: раскинутые в стороны руки Лены и отчаянный вопль: «А-а-ай…» Так и есть: она испугалась, лишившись опоры — его плеча, и, может быть, даже упала. Нет! Нет! Падения не было — он не слышал. Тогда почему же на лестнице поднялся переполох? Сам он создал эту шумиху, удирая со всех ног. В тот миг можно было подумать о чем угодно… Но вот сейчас все случившееся представляется иначе.　

Он поступил жестоко, не поговорив с Леной. Но разве он мог поступить иначе? Судьбе было угодно покрепче привязать его к Вике, и, хочет он того или нет, оставить ее теперь немыслимо. После того ужасного случая в сквере она перенесла нервное потрясение, тяжело болела, и он дал себе слово бросить Золотоволосую… Однако не сдержал свое слово: Лена занимала все мысли, не видя ее, он не мог дышать, работать, жить. Раньше он смеялся, когда слышал разговоры о чьей-то безумной любви. «Баловство это, выдумки», — твердил он не раз. Какой же он был тогда тупица!.. Аркадий стал встречаться с Леной почти открыто и частенько поздно возвращался домой. Целая буря обрушивалась на него. Вика безутешно рыдала в боковушке, а Лукерья Анисимовна смотрела на зятя с ненавистью. Все шло к тому, что он должен был сделать свои первый шаг на новом пути. И он уже не сомневался, что сделает его, когда узнал, что Вика побывала у парторга завода.　

— На собрании все решится, — сказал он Лене. — Не может быть, чтобы ребята остались глухими к нашей любви.　

— Не может быть… — эхом откликнулась Лена.　

Они очень ждали собрания, чтобы поговорить обо всем честно и откровенно. И вот сегодня, а может быть, уже вчера (Аркадию не хотелось смотреть на часы), рано утром Вика подошла к нему смущенная и робкая.　

— У