Измена. Верни мне нас - Елена Валерьева Страница 3

Я потер лицо ладонью.

Если бы кто-то тогда, двадцать лет назад, показал мне сегодняшнего меня, я бы, наверное, врезал этому человеку.

В дверь постучали.

— Да.

Лена снова заглянула в кабинет. На этот раз без кофе и лишних пауз.

— Игорь Сергеевич… к вам пришли.

— Кто?

Она замялась. Совсем немного, но я заметил.

— Молодой человек. Говорит, вы должны его принять. Сказал, это очень важно.

— Имя?

— Павел.

Я нахмурился.

Имя ничего мне не сказало. Но в ее тоне было что-то такое, от чего внутри неприятно потянуло.

— Пусть войдет.

Лена отступила. В дверях появился высокий парень — лет двадцати с небольшим, широкоплечий, напряженный, с руками, засунутыми в карманы джинсов. Он вошел неуверенно, но не робко. Скорее так, как входят в место, которое заранее не считают дружелюбным.

И в следующую секунду у меня похолодели пальцы.

Потому что я увидел его лицо.

Свои глаза.

Свою линию подбородка.

Свой взгляд, только жестче, моложе, злее.

Меня будто ударили под дых.

Нет.

Нет.

Этого не может быть.

Но может. Еще как может.

Прошлое, которое ты аккуратно закопал, всегда точно знает, когда вернуться. И обычно делает это в самый неподходящий момент.

Парень закрыл за собой дверь, не сводя с меня глаз.

— Здравствуйте, — сказал он.

Голос был ровным. Слишком ровным. Так говорят люди, которые заранее удерживают себя, чтобы не сорваться.

Я медленно встал из-за стола.

— Кто ты? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Он коротко усмехнулся. Не весело. Горько.

— Хороший вопрос, отец.

У меня на секунду потемнело в глазах.

Глава 3. Алла Прошлое. Девочка из общаги

В молодости мне казалось, что бедность пахнет одинаково везде.

Сырым бельем, которое не успело досохнуть на общей веревке. Кипятком из эмалированного чайника. дешевыми сигаретами, чужими супами, духами «на выход» и вечной экономией, въевшейся под кожу так глубоко, что потом, даже когда у тебя появляются деньги, ты все равно машинально смотришь на ценник первым делом.

Наше общежитие пахло именно так.

Светка говорила, что к этому запаху можно привыкнуть, если считать его временным. Если каждый вечер, ложась спать под скрип чужих кроватей и чьи-то ссоры за стеной, повторять себе как мантру: я здесь не навсегда.

Я повторяла.

И, наверное, именно поэтому не сошла с ума.

— Алл, ты вообще слышишь, что я тебе говорю? — Светка щелкнула пальцами у меня перед носом.

Мы стояли внизу, у курилки за общагой, куда стекалась вся студенческая жизнь: те, кому было холодно, одиноко, весело, грустно, скучно, некуда идти или очень хотелось казаться взрослыми. Весна только вступала в права. Воздух был еще жесткий, влажный, с остатками мартовской серости, но в нем уже ощущалась эта едва уловимая нервность, предвестие тепла и перемен.

— Слышу, — сказала я, стряхивая пепел. — Ты влюбилась в преподавателя по экономике, потому что у него дорогие ботинки и печальный взгляд.

— Я не влюбилась, — оскорбилась Светка. — Я наблюдаю.

— Ну да. Изучаешь объект.

— А что? — она хмыкнула. — Между прочим, мужчина должен внушать ощущение надежности. Чтобы посмотрела — и сразу понятно: не утонешь.

Я рассмеялась.

Светка всегда говорила о мужчинах так, будто выбирала не человека, а способ эвакуации из собственной жизни.

Впрочем, если честно, я недалеко от нее ушла.

Только вслух никогда бы этого не признала.

Мне с детства казалось, что надеяться можно только на себя. Мама работала на износ, жила от зарплаты до зарплаты и умела улыбаться так, что всем вокруг казалось: ничего страшного, прорвемся. Но по ночам, когда она думала, что я сплю, я слышала, как она плачет в ванной. Тихо, почти беззвучно, будто даже на горе у нас не было права тратить слишком много сил.

Отец ушел рано. Настолько рано, что у меня о нем не осталось почти ничего — только смазанный образ высокого мужчины в синей куртке и ощущение пустого места за столом.

Наверное, именно тогда я и решила, что никогда не буду жить так, как мама. Никогда не буду зависеть. Никогда не стану ждать, пока кто-то выберет меня, спасет меня, обеспечит меня, пожалеет меня.

Я собиралась построить себя сама.

Вот только жизнь, как выясняется, любит иронию больше, чем человеческие планы.

— Аллка, к тебе! — крикнула тетя Зина с вахты, высунувшись из дверей общежития.

Я обернулась:

— Ко мне?

— Ага. Там тебя молодой человек спрашивает. С цветами. Приличный вроде. Не пьяный.

Светка так выразительно вскинула брови, что мне захотелось сразу вернуться в комнату и запереться.

— Какой еще молодой человек?

— Сейчас сама увидишь, — хищно улыбнулась она. — Иди, счастье привалило.

Я спустилась вниз без особого энтузиазма. Ко мне не ходили молодые люди с цветами. Ко мне вообще редко кто-то приходил. Учеба, подработка, библиотека, снова учеба, снова подработка — жизнь была настолько плотно забита делами, что роману там, казалось, просто некуда было втиснуться.

Но когда я вышла в холл, то остановилась.

У входа стоял мужчина. Нет, не мужчина — парень, конечно, совсем молодой, но уже с той редкой уверенностью в осанке и взгляде, которая делает возраст несущественным. Высокий. Темноволосый. В светлой рубашке с небрежно закатанными рукавами. И с огромным букетом белых роз, который в нашем общежитии выглядел почти абсурдно, как будто кто-то случайно занес сюда кусок чужой, красивой жизни.

Он увидел меня сразу.

И улыбнулся.

Я до сих пор помню ту первую секунду так отчетливо, словно она застыла внутри, покрытая тонким слоем янтаря: шум вахты, запах сырого пола после уборки, дальний смех с лестницы, букет белых роз и эти темные глаза, от которых у меня внезапно перехватило дыхание.

— Ты Алла? — спросил он.

Я кивнула.

— Я Игорь.

Как будто этого было достаточно. Как будто имя само по себе должно было все объяснить.

— И? — спросила я, потому что молчать уже было глупо.

Он усмехнулся — не нагло, а как-то по-мальчишески открыто.

— Я видел тебя вчера в библиотеке. Ты сидела у окна и читала что-то такое страшно умное, с таким лицом, будто собиралась спорить с автором лично. И я понял, что если не найду тебя, то буду жалеть.

Я моргнула.

За моей спиной подозрительно затихла тетя Зина. Где-то на лестнице наверняка уже навострили уши те, кому было жизненно необходимо знать подробности.

— Ты пришел… потому что я хмурилась в библиотеке? — уточнила я.

— Да.

— С розами?

— Да.

— Ты нормальный?

— Пока не уверен, — признался он. — Но, кажется, рядом с тобой