На воздушной линии - Алексей Петрович Шабрин Страница 3

Старатели расхохотались. На этот раз шутки посыпались по адресу Ерошкина:　

— Он у нас профессор!　

— Ложку только дай ему побольше!　

— Что и говорить! Все тарелки вывернет!　

Ребята повеселели.　

Антонов угостил Ерошкина махоркой. А потом, будто спохватившись, деловито сказал:　

— Да что это я попусту болтаю. Где начальник прииска? Шутки шутками, а бригаде надо поскорее за работу браться.　

— Начальник сейчас сюда придет. Через десять минут обед кончается, — сказал кто-то.　

— Ну, тогда обождем, — согласился Антонов.　

Один из старателей заботливо сказал:　

— И в самом деле, что же мы гостей не попотчуем. Маша! — закричал он в открытую дверь столовой. — Эй! Маша! Давай-ка устрой четыре порции. Заходите, товарищи.　

Ребята нерешительно переминались на месте. Но Антонов сказал:　

— Чего же стоять здесь? Пошли, пообедаем.　

Когда ребята вошли в маленькую столовую, их обдало неприятным перепрелым запахом капустных щей с горбушей. Чувство тоски по дому, по руднику вдруг защемило сердце.　

Раздался вой сирены. Обеденный перерыв кончился.　

В столовую торопливо вошел пожилой мужчина, с большими черными усами на красном лице. Брови его были хмуро сдвинуты. Но при виде ребят лицо вошедшего расплылось в приветливую улыбку.　

— Ну, добрались до нашего Алдана. Вот и хорошо, — сказал он, здороваясь с Антоновым.　

— Наш бригадир, — сказал Антонов, показывая на Геннадия.　

Мальчик с достоинством встал и пожал протянутую ему большую крепкую руку. Вошедший отрекомендовался:　

— Наумов.　

Геннадий, чувствуя, свою бригадирскую ответственность сразу же сделал смелое заявление:　

— Жидковаты щи, товарищ начальник. Погуще бы…　

Начальник прииска согласился:　

— Насчет обеда вы правы. С завтрашнего дня все уладим. Вы, монтеры, будете питаться по первому списку.　

Он подал руку также Пете и Тане и заторопился.　

— Вот ключ от вашей квартиры. Отсюда второй барак. Сегодня отдыхайте, а завтра за работу.　

Вечером монтажники собрались вокруг стола в своей квартире. Павел Васильевич развернул большой лист розовой бумаги. Керосиновая лампа слабо освещала замысловатые коричневые линии — схему электрической сети.　

Таня с досадой толкнула Геннадия:　

— Ты совсем меня выжил. Я ничего не вижу.　

— Ну, ну, подвигайся, — примирительно произнес бригадир, — все равно много не увидишь. Лампа коптит.　

— Не то, что электричество на нашем руднике, — вздохнул Петя, пытаясь побольше вывернуть фитиль.　

Но он ничего не добился, света не прибавилось, только из стекла повалила густая черная копоть.　

— Крути обратно, — закричала Таня. — Ну прямо, ни дать ни взять, труба на нашей электростанции.　

— Сказала тоже, — возразил Геннадий, — из нашей трубы дым идет всегда серый-серый. Я уж не раз смотрел, как дым прет из трубы. Прямо к облакам.　

— Ты, Генка, всегда больше всех знаешь.　

Но Павел Васильевич поддержал бригадира:　

— Гена прав, — сказал он, — при правильной топке котла из трубы выходит серый дым. Когда же идет черный, это значит — не все части топлива сгорают, кочегар работает плохо.　

Антонов справился с лампой. Чертеж осветился ровным, хоть и тусклым светом.　

— Смотрите сюда, молодцы. Вот план основных сооружений прииска. В центре стоит здание гидростанции. Рядом с ним элеватор. От элеватора почти до самой плотины тянется карьер. Вот из карьера и будут добывать породу, содержащую металл. Ваше дело — подвести воздушные линии к элеватору, скреперной лебедке и другим механизмам.　

Далеко за полночь просидели монтажники над чертежами.　

Отложив в сторону план работ, Павел Васильевич сказал задумчиво:　

— Одно меня заботит…　

— Что, что, Павел Васильевич? — тревожно заговорили ребята.　

— Теорию монтажного дела вы неплохо знаете. Умеете и вязку провода сделать, и стрелу провеса отрегулировать, а на столбе ни один из вас не бывал. Боюсь, что не залезете. Как же вы будете делать натяжку проводов? Вот в чем задача.　

— Как-нибудь залезем, — смело заявил Петя. — Я вон на какой шест лазил. На самую радиомачту. Высоченная, будь здоров. Целых двенадцать метров.　

Антонов улыбнулся:　

— Ну, столбы покороче будут. Метров семь.　

— А что, я не залезу? — обиделась Таня. — Я на большущие кедры лазила. И ничего. Сердце даже не дрогнуло.　

Геннадий недоверчиво буркнул:　

— Помалкивай, цыпленок. На столбе работать надо, а не вальс плясать.　

— Гена, так своего товарища нельзя называть, — строго сказал Антонов. — Вот что, молодцы. Я хочу предложить вам ежедневно вместо утренней зарядки лазить на телефонный столб, который находится вот тут возле барака. Возражений не будет?　

Внезапно огонек лампы заколебался. Сильный порыв ветра потряс стены барака. В окно застучал дождь. Антонов недовольно покосился на потемневшее окно.　

— Это нам некстати. Непогода может надолго разыграться. Не сдрейфим?　

Ребята сидели, прижавшись друг к другу. Беспрерывно вздрагивал от ветра огонь лампы, бросая на их лица неровный свет.　

— Не сдрейфим, Павел. Васильевич, — тихо но твердо сказал Геннадий, и его товарищи повторили то же самое.　

— Ладно, ребята, верю вам. Помните, от вас зависит, чтобы здесь вместо этой мизюкалки засияла лампочка Ильича. И главное не в том, что осветится весь поселок, а в том, что пойдет с помощью этой энергии беспрерывная цепь ковшей элеватора, загрохочет порода, и страна получит металл, драгоценный металл. Электричество заменит сотни рук. А вы знаете, как нам нехватает людей. Война — все на фронте. Представляете, к чему приведут ваши труды? Всё здесь зашевелится во много раз. Свет придет…　

Ребята не отрывали от Антонова глаз. Им передалось его воодушевление.　

Широко замахнувшись рукой, Таня громко воскликнула:　

— Тогда не посмеют сказать, что мы — детский сад. «Товарищи монтажники» — вот как будут с нами разговаривать!　

Геннадий отвел ее кулачок в сторону и добродушно заметил:　

— Ты поосторожнее. Размахалась тут. Еще посмотрим, как на столбе сидеть будешь.　

— Ну, пора спать, — сказал Антонов. — Я пойду к начальнику прииска и, наверное, заночую у него.　

Ребята улеглись на топчаны и скоро уснули. Таня лежала за перегородкой. Она слышала, как сердито хлещет дождь по стеклу, как шумят за окном голые деревья. Ей было тоскливо и немного страшно. Она представляла себе, что делают сейчас мать и братишка. На столе, наверное, шумит самовар. Вася торопливо дует на блюдечко с чаем и украдкой поглядывает на часы. Мать уже знает, куда он собирается. Она ворчит беззлобно: «Хоть бы гроза, что ли, ударила. Может, тогда бы ты, Василко, дома посидел. Тоже артист выискался». А сама знает: ничто не удержит парня, когда в клубе собирается драмкружок.　

Выйдя из-за стола, Василий успокоительно говорит: «Ничего, маманя. Скоро из Танюшки сделаем артистку, тогда тебе двоих ругать придется».　

Мать в отчаянии