Код Марвел: Сын Криптона - Валерий Sagex Страница 101

И вот — линия зоны. Я пересёк её ровно за секунду до звучания финального свистка. В этот же миг стадион взорвался единодушным криком: одни ликовали, другие ругались во весь голос, но самое главное — тачдаун!

— Тачдаун! — яростно выкрикнул судья, поднимая руки вверх.

Наши болельщики прыгали от радости, танцевали на трибунах, забрасывая воздух разноцветными лентами. Одноклассники, приехавшие поддержать «Тигров», орали как сумасшедшие. Команда, торжествующе махая руками, сбежалась ко мне, смеясь и хлопая по спине.

— Брюс, да это невероятно! — Итан едва не задушил меня в своих объятиях. — Ты сделал это, чувак! Как вообще?

Я, слегка улыбнулся:

— Просто поверил в команду и знал, что мы достойны победы.

— «Тигры» снова чемпионы! — услышал я голос тренера Мерфи, который, сияя от счастья, высоко поднял руки. Он обвёл взглядом ликующих игроков и фанатов, и я знал, что в этот момент он испытывает свою собственную тренерскую гордость.

Мы поднялись на импровизированный подиум, который установили для церемонии награждения, и мне вручили золотой кубок чемпионата штата. Ребята так бурно радовались рядом, что казалось, весь мир сейчас празднует с нами. Признаюсь, в эти мгновения я будто снова почувствовал себя простым школьником, для которого главное — это дружба, командный дух и радость победы.

Стоя в центре поля с кубком в руках, я улавливал каждое мгновение: оглушительные крики, вспышки фотокамер, слёзы и смех моих товарищей. Но вот моё внимание отвлекло неожиданное движение на краю газона. Оттуда, прямо к тренеру Мерфи, шли двое незнакомых мужчин в строгих тёмных костюмах, выглядели они крайне серьёзно.

Один из них, поджарый, с резкими чертами лица и пронзительным взглядом, коротко переговорил с тренером, и я заметил, как радостная улыбка на лице Мерфи угасла, сменившись тревожной растерянностью. Он сбился с того, что хотел сказать команде, побледнел и жестом подозвал меня ближе.

— Брюс… подойди сюда, — негромко произнёс он, и по интонации было ясно: что-то случилось, причём явно нерадостное.

Внутри у меня что-то кольнуло холодной иглой. Всё веселье сжалось в тугой узел в груди, когда я встретился взглядом с суровыми лицами незнакомцев. Они, кажется, рассматривали меня так, будто недовольны моим присутствием.

— Добрый вечер, Брюс Уэйн, — произнёс высокий мужчина, чьё внушительное присутствие сразу давало понять, что он при исполнении. Он уверенным движением достал из внутреннего кармана пиджака удостоверение и продемонстрировал его мне на мгновение. — Я агент Дэвид Стоун, а это агент Мартин Эванс, Федеральное бюро расследований.

Отчеканив свою должность, он убрал значок обратно, и я заметил, как его сосредоточенный взгляд впился в моё лицо, словно оценивая мою реакцию на происходящее. Эванс, державшийся чуть позади, был пониже ростом, но тоже выглядел собранным и напряжённым. Внутри у меня мгновенно шевельнулась тревога: такого рода люди не появлялись без веской причины, тем более на школьном стадионе, да ещё прямо в момент нашей громкой победы.

— Что происходит? — спросил я негромко, чувствуя, как кровь начинает холодеть в жилах. События последних минут — победа в матче, кубок, ликование команды — вдруг начали казаться чем-то нереальным, меркнущим перед суровыми глазами этих двоих.

Агент Стоун помедлил, бросив осторожный взгляд на Эванса, и затем заговорил ровным, сдержанным тоном, в котором звучала доля сочувствия:

— Нам нужно, чтобы вы проехали с нами для опознания… опознания погибших. Сегодня ночью в ваш дом ворвались грабители. Нам очень жаль, Брюс: ваши родители… они были убиты.

Поначалу я даже не понял смысла его слов, будто они прозвучали на чужом языке. Но потом осознание хлынуло, как леденящий порыв ветра. Кубок, который я ещё держал в руке, выскользнул и с глухим стуком упал на землю. Мир вокруг будто исчез: ни стадиона, ни громких возгласов болельщиков — лишь зияющая пустота, в которой билось лишь моё бешено ускорившееся сердце.

— Что?.. — выдавил я, отчаянно пытаясь заставить мозг отвергнуть услышанное. Во рту пересохло, и горло словно сдавило обручем. — Что вы… сказали? Этого не может быть…

Агент Эванс приблизился на шаг, и в его голосе послышалось сочувствие:

— Брюс, поверьте, мне очень жаль. Но нам необходимо, чтобы вы подтвердили личности погибших.

Словно сквозь толщу воды я услышал, как тренер Мерфи вступает в разговор, бросаясь ко мне:

— Послушайте, он же подросток, он не может поехать один… Я еду с ним!

Тренера, казалось, захлестнули эмоции. Я чувствовал, как он смотрит то на меня, то на агентов, сам находясь в шоке и не зная, что делать. Но Стоун говорил сухо и официально:

— Простите, мистер Мерфи, но Брюс прошёл процедуру эмансипации. По закону он дееспособен. Мы, правда, понимаем ваше желание помочь, но… он должен ехать с нами один.

Я слушал эти слова, но почти не улавливал их смысла. Всё вокруг осталось за неким стеклянным барьером. Я видел всполохи света от прожекторов стадиона, слышал гул толпы вдалеке, но словно был отрезан от мира. Машинально я кивнул тренеру, полушёпотом произнеся:

— Всё нормально… Я… я поеду.

Ноги сами понесли меня за агентами. Мы пересекли поле, где ещё совсем недавно праздновалась триумфальная победа нашей команды. Теперь же никаких эмоций я не чувствовал — только холод, страх и нарастающую пустоту внутри. Впереди стоял чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Агент Эванс открыл заднюю дверь, и я без всяких мыслей опустился на кожаное сиденье. Стоун сел рядом, а Эванс — за руль. Двери хлопнули, двигатель завёлся, и машина медленно рванулась с места.

Проезжая по тёмным улицам, я не смотрел в окно: всё моё сознание застряло в прошлом, в том тепле, которым был наполнен наш дом. Я вспоминал голоса родителей, их улыбки, обрывки фраз, случайные шутки. Казалось, я слышу мамин тихий смех, вижу, как отец отрывается от газеты, чтобы улыбнуться мне, когда я захожу на кухню. Эти картины мигали в сознании, как старые киноплёнки, и сердце сжимала страшная боль от понимания, что всё это уже прошлое.

Наконец автомобиль остановился у серого, неприветливого здания с тусклым светом на крыльце. От него веяло чем-то таким, что заставляло сердце учащённо биться. Морг. Холодное место, где останавливается время для тех, кто пересёк черту жизни. Эванс и Стоун вывели меня из машины, и мы прошли по длинному коридору с блеклыми стенами, кажущимися мёртвыми и пропахшими холодом.

Каждый мой шаг был тяжёлым, как будто к ногам привязали гири. Я слышал лишь собственное прерывистое дыхание и стук крови в ушах. В конце коридора нас ждал сотрудник морга, безучастным жестом указывавший, куда идти. Мы попали