Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой Страница 7

Мысль эта отозвалась внутри головы опять искрами, вспышками, огненными фонтанами — очень красивыми, совсем не пугающими. Фейерверки… Это просто фейерверки. Праздник… Радостные возгласы, смех, веселые голоса… И темнота совсем не темная… Озаряющие ее вспышки складываются в знаки… что-то в них очень важное… главное — понять их, вспомнить… но они рассеиваются, тускнеют, поддаются тьме…

А потом все угасло — и фейерверки, и голоса, и сознание… все осталось там, позади…

Глава 1

Гроза на горизонте

— Ген, прекрати!

Он поерзал ладонями по стене, словно покрепче запирая кольцо рук, в котором оказалась Ольга, ухмыльнулся:

— А то что? — голос звучал насмешливо и как будто снисходительно. — На помощь позовешь? Ну давай, начинай кричать: «Помогите, насилуют!» Или драться станешь? — он демонстративно подставил щеку.

Не стала, конечно. В какой-нибудь мелодраме ей полагалось бы сейчас вдохнуть исходящие от слишком близкого агрессора ароматы — и задохнуться от отвращения, и, почуяв оттого прилив сил, таки съездить по наглой физиономии. Физиономия у Генки была даже и не наглая, просто самоуверен он сверх меры. И пахло от него нормально: чистым телом и каким-то приличным парфюмом, так, слегка. Так что нет, никакого физического отвращения он не вызывал. Вот отвесить оплеуху — да, хотелось. Раз уж простого человеческого «нет» он не слышит. Такая вот слуховая избирательность. Оплеухой неплохо лечится. Вот только руки, упертые в стену почти вплотную к ее плечам, не дали бы размахнуться…

Вместо этого Ольга резко присела, скользнула в сторону — и через секунду уже стояла, чуть опираясь о хрупкую ширму возле двери на террасу. Ширмочка была очень красивая. Очередная Сашкина пассия оказалась любительницей старины, откопала расхлябанную, облезлую конструкцию на чердаке этой самой дачи, отреставрировала, натянула на створки куски найденной там же шелковой скатерти — получилась вещица красоты несказанной. И очень легкая: возле нее черта с два выйдет подловить. Не то что возле стены. А в прямом спарринге еще не известно, кто кого. Генка, может, и сильнее, но Ольга тоже не лыком шита. Да и не станет он силу применять. Не то время, не то место. И персонаж, чего уж там, не тот. Избаловала его мамочка, а отец, по маковку занятый бизнесом, не вмешивался, даже в деньгах никогда не отказывал. Вот Геночка и развлекается, потому и «нет» не слышит.

В самом деле, не драться же с ним.

Потому спросила, как ни в чем не бывало:

— Выкрасился-то зачем?

— Ма-аленькой е-о-олочке холодно зимой, — загундосил Борецкий, крутя головой. Серебристо-зеленые пряди заколыхались, и впрямь напоминая заснеженные еловые ветви. И глаза из привычно серых стали вдруг зелеными. Вот чего, в самом-то деле, до Ольги-то докопался?

— Придурок, — фыркнула она почти беззлобно.

— Забижаете бедного парнишечку, — продолжал он тем же плаксивым тоном. — Между прочим, хайр от самого… — Генка гордо назвал имя одного из самых модных московских стилистов, что Ольга, как обычно, пропустила мимо ушей, отметив только, что Борецкий в своем репертуаре: главное — быть в тренде, или как там это нынче называется, а насколько это удобно и красиво — вообще по фигу. Когда вошли в моду джинсы с подворотами, всю зиму проходил с красными, как у гуся, щиколотками — удивительно, как в больничку не загремел. Хотя модный стилист, пожалуй, свою славу заслужил: и прическа, и дикие ее цвета Генке шли.

— Я не про хайр, — усмехнулась она. — Ты по жизни придурок. Причем самовлюбленный. Лапки загребущие тянешь туда, где тебе точно не обломится. От большого ли ума?

— Чекаешь? Или прям шеймишь? — подвижное лицо изобразило смену разнообразных чувств: и настороженность, и обиду, и даже почти серьезность. — А я ведь не просто так, я ведь и жениться могу!

— Так ты мне предложение, что ли, решил сделать? — она изобразила изумление и тоже почти серьезность.

— Ну… не то чтобы решил, но как вариант… — смотрел он, однако, насмешливо: ну-ка, ну-ка, теперь твой ход: примешь всерьез — а я посмеюсь, посмеешься — у меня все основания обидеться, потому что я типа с открытой душой, а ты выйдешь бессмысленно жестокая…

Все эти перевертыши жанра «ты сам(а) все придумал(а)» Ольга наблюдала не впервые.

— Вот когда решишь, тогда и обращайся. Обещаю… — помолчала немного и со смешком завершила реплику: — Выслушать.

Можно было, конечно, все же съездить ему по физиономии, но… Но. Это ж Генка, тут же вывернулся бы: шуток, дескать, не понимаешь. И выглядел бы почти жертвой. Жертвой женской глупости. Победившей жертвой. А она смотрелась бы дурой и истеричкой. Да и вообще: раздувать конфликт во время праздника? Общего праздника. Где все свои. Даже Генка, при всех его шуточках — свой. Компания, сложившаяся в незапамятные времена почти случайно, сегодня чувствовалась едва ли не вечной. Так что нетушки, не станет Ольга портить общее настроение. Она и так справилась. Вывернулась, поиграла в словесный пинг-понг. Не выиграла — но и не проиграла. Ликвидировала неприятность в зародыше. Кто молодец? Ольга молодец.

На террасе в первый момент показалось почти холодно, и, наверное, поэтому широкие ладони, уверенно обхватившие ее плечи, почти обожгли.

— Ты куда подевалась?

Виктор обнял ее сбоку, почти сзади, но Ольге не нужно было смотреть, она и так знала каждую черточку: и тоненький, паутинный шрамик под левой скулой (итог первой попытки оседлать велосипед), и жестковатые волосы, не то русые, не то каштановые, и плечи, которые неплохо было бы подкачать, — но ей и так нравилось. Объективно говоря, Генка красивее. Но Генка ей ни за каким лешим не сдался, а вот Виктор…

Кто там из классиков рассуждал на тему: если любят за что-то, это никакая не любовь, любят всегда потому что. И, кстати, это ж не только к людям относится. Почему Вик не мыслит себя вне истории со всей ее архивной пылью, Димыча хлебом не корми, дай в железках поковыряться, а Сашка жить не может без медицины? Потому что гладиолус, как говорили в КВН — когда там еще умели шутить.

Мотнув головой, она потерлась об оказавшееся точно возле ее виска плечо, хмыкнула пренебрежительно:

— А, так… — еще и фыркнула по-кошачьи для убедительности. — Борецкому приспичило пообщаться.

— Он тебя… к тебе… да я ему сейчас…

— Ви-ик! — протянула она со смехом, хотя, чего греха таить, порыв спасти и защитить был приятен. — Подумаешь, Генка! Я ж на папиных курсантах тренировалась. Что мне Генкины подкаты?

— Ну так курсанты же папу твоего боялись.

— Вот именно! Поэтому знаки внимания оказывали исключительно