8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли Страница 56

Снова наступает молчание — громче и оглушительнее крика.

Пока она собирается с мыслями, я оглядываюсь — мы сидим на скамейке в парке Сон Ки Чжона. Клены повсюду отбрасывают тени, оставляя только кое-где нежно дрожащие пятна света. Я поднимаю голову. В небе сияет оранжевый диск. Раньше воздух наполнял громкий летний стрекот цикад, но теперь его пронзает одинокое чириканье сверчков. Пришла осень.

«Так вот где ты гуляешь в одиночестве», — думаю я.

— Почему ты захотела встретиться здесь? — спрашиваю я.

— Потому что маяк не освещает свое основание, — бормочет она, словно во сне, все еще не отводя глаз от земли. — Это последнее место, где меня будут искать.

Ее странный ответ вызывает у меня дежавю. Что то с металлическим лязгом щелкает в голове. Хочется переложить чувство в слова, но я молчу: лучше услышать ответ в ее словах, в ее ритме. К тому же, как ни странно, у меня такое чувство, что я и так наполовину знаю ответ. В моем желудке бьются две бабочки — надежда и тревога.

Наконец она смотрит мне в лицо и открывает рот.

— Мне надо тебе признаться, Ру. — Она произносит эти слова как отрепетированную реплику из сценария. И все-таки голос ее дрожит.

— Мне тоже, Сон Ми, — говорю я, глядя ей в глаза.

И вижу, как из них отступает давняя тревога. Как на сцену ненадолго выходит удивление, а потом возникает уже знакомое любопытство — с примесью страха. Вот теперь она понимает, что я чувствую. Наши секреты сближают нас заново.

И Ми Хи представляется: сначала как враг, но потом как друг.

Восьмая жизнь

8 жизней госпожи Мук

Перспектива смерти многих наделяет честностью, но кое-кого может толкнуть и в противоположном направлении. За время написания некрологов я повстречала немало мастерских выдумщиков. Я просила вкратце рассказать о жизни, а они сочиняли целые легенды — смесь из своих страданий и фантазий. Дедушка Пак Мён И за три месяца до кончины заявил, будто был опытным убийцей, который по заданию проникал в Северную Корею и чуть не прикончил Ким Ир Сена. Но когда я позвонила в Ассоциацию ветеранов HID[44], отдел секретных операций ВС Республики Корея, и сообщила данные господина Пака, мне сообщили, что солдата с таким именем и описанием у них никогда не было. Другой девяностолетний старик, дедушка Кам По Ён, признался, что был тайным правой рукой Чон Ду Хвана, худшего военного диктатора в истории Южной Кореи, — причем признался с гордостью. Это я даже проверять не стала, сразу почуяла небылицу: господин Кам был из тех стариков, что трепались о политике с напыщенным видом эксперта, клеймили любого либерала либо коммунистом, либо оппортунистом. Когда он скончался через четыре месяца после признания, нам не прислали официальный похоронный венок. Собственно, не было вообще никакого венка — как и скорбящих.

Мне никогда не давал покоя вопрос: кого эти старики хотели впечатлить своими выдуманными легендами? Меня, какого-то незначительного автора некрологов? Или себя? А может, они верили, что убедительно рассказанная ложь заживет своей жизнью и станет истиной. А может, такими они хотели помнить сами себя, пока еще могут. И я, как могла, старалась уважать их предсмертное решение, внимательно выслушивать без всякого осуждения вне зависимости от того, что думаю. Иногда лучшее и единственное, что можно посвятить чужим страданиям, — свои уши.

Мук Ми Ран была другой. Не из этих отчаянных типов. Начать с того, что она была первой выдумщицей-женщиной, которую я встретила в «Золотом закате». Порой бабушки любили прихвастнуть, но их безобидные преувеличения касались достижений детей и внуков, редко — своих.

На мой вопрос, как один человек может прожить жизни всех перечисленных персонажей, она ответила с полной уверенностью и твердым взглядом, что в ее времена было возможно все. Какой удивительно обычный ответ для пожилого человека, подумала я.

Самая невозмутимая врушка, что я видела.

И она звала себя не просто убийцей, а серийной убийцей.

— Говорят, такое прилагательное добавляют после троих. Вот тебе тоже любители числа три, — ехидно сказала госпожа Мук.

Я спросила, сколько человек она убила, и она ответила, что четырех. Я была в полном недоумении.

— Тогда почему вы не тюрьме? Сами же говорите, что вы и серийная убийца, и шпионка.

— А Ким Хён Хи в тюрьме? — спросила она. И ни единый мускул не дрогнул на ее лице.

Тут госпожа Мук была права: Ким Хён Хи — бывшая северокорейская шпионка, ответственная за взрыв рейса 858 авиакомпании «Кореан Эйр» в 1987 году, когда погибло сто пятнадцать человек, — не сидела в тюрьме. Она вышла за бывшего агента южнокорейской разведки, который вел ее дело, и у них родились двое детей. Она спокойно жила свободной женщиной в Южной Корее с тех самых пор, как ее помиловал президент Ро Дэ У[45].

— На своих заданиях я никого не убивала, — сказала госпожа Мук.

— Тогда кто они, ваши четыре жертвы? — спросила я, снова кротко.

— Трое — солдаты. Один — член моей семьи. — Она чуть запнулась на слове «семья».

— Ваш муж? — Только когда эти слова слетели с языка, я поняла, что выпалила их слишком быстро, слишком громко. И увидела, как ее глаза загорелись от любопытства.

— Нелады с мужем? — поддразнила она. За ее губами сверкнул кончик правого клыка.

— С бывшим мужем.

И пожалуйста — я произнесла это вслух. Страшное слово. Впервые назвала его «бывшим», услышала это слово, произнесенное собственным голосом. А вырвавшись, оно уже не казалось таким грустным, таким устрашающим. Моя уверенность окрепла, и я снова произнесла это слово. Мне надо было к нему привыкнуть.

— Мы с бывшим мужем… Мы больше не общаемся.

Госпожа Мук беззлобно фыркнула.

— Счастливых разрывов не бывает, — пробормотала она тихо, будто реплику в сторону для невидимой публики. — Но убила я отца, а не мужа. Мой муж был удивительным человеком. — Ее голос затих на слове «муж».

— Почему вы убили отца?

— Самозащита, — ответила она быстро, словно заученную реплику. — Он хотел убить нас с матерью. — Вернулся ее прозаический голос робота- ведущего.

Я спросила, почему она убила остальных троих — тоже ради самозащиты?

— Ну конечно. — Она с горечью смерила меня взглядом. «Разве может быть иначе, дурочка?» — словно спрашивала она. — Все это было во время войн, — сказала она. Ее пустой взгляд вперился куда-то далеко.

Последовало молчание, но я не посмела его заполнить.

— Тихоокеанская война, потом Корейская, — продолжила она. —