8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли Страница 34

— Господин Пак, я просто спрашиваю, готовы ли мне доверять ваши начальники. — Я смотрю направо и буравлю взглядом большое серое зеркало, занимающее почти полстены: зеркало, которое с другой стороны является окном.

Пак делает глубокий вдох. Потом смотрит мне прямо в глаза. Словно просит продолжать.

— Готовы ли они выслушать имена, которые я пришла раскрыть, господин Пак. Список агентов Севера, таких же, как я, которые работают под прикрытием здесь, в Южной Корее.

Я думала, ты никогда меня не простишь за то, что я пропадаю в частых и долгих разъездах.

Но ты умная, любящая и быстро превратила обиду во что-то другое.

В два года с половиной ты сказала, что выйдешь замуж за папу, в восемь объявила, что, когда вырастешь, хочешь быть как я.

— Я буду предпринимательницей, как ты, мам, — сказала ты мне своим строгим голосом, наигранным, которым любила привлекать наше внимание.

Я спросила, знаешь ли ты, что нужно для моей работы. Ты ответила, что у меня классная работа. Надо носить классную одежду и путешествовать по всему миру, который нельзя видеть остальным.

Я одновременно и улыбнулась, и вздохнула. И заметила, что предпринимательницами могут стать только очень умные девочки.

— Хорошо учись в школе, милая, — сказала я, — особенно иностранным языкам. В бизнесе это инструменты, которые помогают добиться на переговорах своего.

Ты была усердной ученицей, я — несдержанной учительницей. Благодаря голодной страсти, присущей только детскому разуму, как у тебя тогда, ты впитывала все лингвистические познания, что я передавала. И всегда, щебеча, просила еще. Даже сама начала устанавливать новые правила: «английские выходные», «китайская пятница», «японский август». Я никогда не учила тебя южнокорейскому акценту, но догадалась, что ты и так уже с ним заигрывала, как самые крутые подростки твоего поколения, которые тайком смотрели и распространяли южнокорейские телесериалы.

Я учила тебя всему этому, чтобы ты стала предпринимательницей. Не такой, как я, с двойной жизнью, тайной работой, а настоящей, которая наслаждается своим успехом при свете дня. Я думала, из тебя даже может получиться дипломатка, — а почему нет? Я хотела, чтобы ты стала образцовой элитой, которой мне так и не выпало случая стать. Я хотела, чтобы ты прошла по всему Шелковому пути.

И когда узнала, что тебя приняли в Университет иностранных языков, я расплакалась. Как же я тобой гордилась. Не буду врать, во многом мой восторг был опосредованным: твоя успеваемость была для меня тем, чего не смогла достичь я сама.

Какое-то время мне нравилось быть бесстыжей скобкой.

Он стоит положив руки на бедра. Спиной ко мне. Я слышу, как он вздыхает, мучительно медленно, дважды.

Никогда не видела от Пака такой театральщины. Впрочем, это не так уж неожиданно. Остается только ждать, когда Пак первым нарушит тишину.

— Почему вы хотите сделать своего единственного союзника врагом? — спрашивает он. Голос у него изможденный. Он кладет на стол листок, прямо мне под нос.

— Не нравится мой список?

— Хватит игр, госпожа Чой, — рявкает он. Его правая рука на столе стискивается в кулак. — Начать с того, что это даже не список, госпожа Чой. Это только одно имя. А как же остальные, что вы нам обещали? Все известные вам имена секретных агентов ГБР, орудующих в Южной Корее?

— Я так и не узнала их настоящие имена. Только оперативные псевдонимы.

— Скажите, госпожа Чой, и я должен поверить вашей брехне, не поведя и бровью?

— Вы меня точно слушали, господин Пак? Я разве не сказала, что моя страна — это страна шпионов? В школе, едва научишься скакать на скакалке, уже учат не доверять и доносить — даже на родную семью. Я разве не сказала, что даже власти находятся под постоянным наблюдением? Единственный свободный человек на Севере — Ким Чен Ир. Они никому не доверяют и не хотят, чтобы мы доверяли друг другу. Они считают, что среди нас всегда есть двойные агенты. И я вам в последний раз повторяю: я говорю правду. Я не знаю их настоящих имен.

— Тогда вы нам не нужны.

— Неправда. Я могу дать известные мне псевдонимы, рассказать об их заданиях, описать телосложение и лица. Дальше накопаете сами. Уже накопали.

Я вижу, как чуть расслабляется его кулак. Как он стреляет глазами по сторонам. Снова глубокий выдох.

— Но это единственное имя в списке. Оно настоящее, — произносит Пак. Утверждение, а не вопрос.

— Да.

— Что-то не сходится, не находите, госпожа Чой? — Он снова сверлит меня взглядом, склонив голову набок, как ворон.

Я остаюсь начеку. Молчу. Он издает нечто среднее между вздохом и сдавленным смешком.

— Чой Ми Хи. Что-то знакомое, да?

В жизни каждой матери наступает время, когда она понимает, что не может управлять жизнью ребенка. Чем старше дитя, тем чаще мать повторяет себе эту истину, как мантру, чтобы спастись от страхов и разочарований. Но в глубине души слепая вера в свою власть над ребенком так и остается, словно капли на паутине после бури, держится за слабый родительский мираж, будто она еще может спасти ребенка, может наставить на путь истинный, направить к тому, чем ему суждено быть.

Я думала, я не как все матери. В отличие от остальных, я не читала тебе нотации, чтобы ты не делала ничего опасного. Всегда знала, что ты будешь испытывать рамки на прочность. Тебе же все- таки досталось мое упрямство. Нет, вместо этого я учила тебя не попадаться. «Не попалась — не сжульничала» — вот был наш тайный девиз. И ты воплощала его с удивительной легкостью.

Тебе нравилась студенческая жизнь в Пхеньяне, но не стоило недооценивать тайную полицию. Они могли подкрасться, когда меньше всего этого ждешь. Время от времени проводили спонтанный осмотр общежитий. И тех, кого застали с крамольной контрабандой, ждал расстрел. В прошлом году ты видела, как прострелили голову троим твоим однокашникам. Обычная публичная казнь в кампусе, при свете дня. Тела бросили гнить в открытой яме на несколько дней, чтобы все помнили о том, что бывает, когда обманываешь Партию. Но уже через пару недель жизнь вернулась в обычную колею.

В ту ночь в твоей постели был смертоносный любовник.

Ты смотрела сопливую южнокорейскую драму, где вопреки всему расцветает любовь лихого сына чеболя[30] и неказистой нищей девушки. (Как всегда и бывает, да?) Ты взяла кассету у товарища из класса английского — он неплохо зарабатывал на том, что записывал и распространял незаконные материалы. Вы с друзьями звали его Монах.