Сладостно и почетно. Ничего кроме надежды - Юрий Григорьевич Слепухин Страница 34

Выкрикнув последние слова, он быстро отошел к окну и остановился спиной к комнате, держа руки в карманах бриджей. Профессор сидел опустив голову, катал по скатерти хлебный шарик.

– О, у меня нет иллюзий на этот счет, – сказал он наконец, – платить придется не только нам, но и нашим внукам. Ты сам признал, что это справедливо. И дело даже не в возмездии… Я как-то никогда не мог ассоциировать идею возмездия с идеей справедливости, хотя формально они ассоциируются. Предпочитаю говорить о справедливости и искуплении – вот эти два понятия действительно близки. По-настоящему близки! А без искупления нам уже не обойтись. Если отдельному человеку сплошь и рядом приходится искупать свою вину… иной раз даже невольную… то можно ли допустить возможность того, что неискупленной окажется такая страшная – и отнюдь не «невольная»! – вина целой нации…

– Не знаю, – отозвался Эрих. – Вас заносит в метафизику – всеобщая вина, искупление… А я просто физик, безо всяких «мета», и этим все сказано. Пусть в глазах остального мира виноваты мы, все немцы без исключения, но среди нас есть ведь главные виновники – мы-то знаем их поименно! – и вот с ними народ должен рассчитаться сам, не перекладывая этой задачи ни на русских, ни на англичан. А теперь поставим точку на этом разговоре и будем считать, что он носил чисто теоретический характер… – Эрих вернулся к столу, разлил остатки вина. – Прозит! Жаль, что не могу навестить тетушку Ильзе, но вы передайте ей поклон и скажите, что в следующий раз непременно увидимся.

– Благодарю. Приезжай, она будет рада, а заодно познакомишься с Люси.

– С кем познакомлюсь?

– Ну я же тебе говорил – наша домашняя помощница.

– А-а.

– Ее мать, кстати, твоя коллега.

– Скажите на милость. Мировое поголовье физиков, я вижу, растет в угрожающей прогрессии. И что же, фрау доктор теперь тоже в Германии? Прачкой, прислугой?

– Нет, они расстались в самом начале войны. Мать эвакуировалась по срочному приказу, самолетом, а семьи должны были ехать поездом, но не успели. Я не знаю подробностей – Люси не любит говорить на эту тему.

– Мать эвакуировалась самолетом? – переспросил Эрих, забыв опустить на стол пустой бокал. – Любопытно… Девушка, говорите, с Украины – а точнее? Не из Харькова?

– Харьков… Нет, она называла другой город… гм… забыл. И даже показывала на карте – Харьков восточнее Днепра, если не ошибаюсь, а этот здесь, по эту сторону. А в чем дело?

– Нет, ничего! – не сразу, словно спохватившись, отозвался Эрих. – Просто она должна была заниматься чем-то чертовски важным, если ее эвакуировали по воздуху. Да еще, говорите, в самом начале войны? Любопытно. Я охотно познакомлюсь с вашей помощницей – в следующий приезд.

– Тебе много приходится ездить?

– Да, почти все время…

Глава 6

Профессор вернулся в Бад-Шандау лишь во вторник, а на следующее утро объявил, что должен опять ехать в город: забыл нужную для работы книгу. Супруги препирались до самого обеда, пока наконец фрау Ильзе не сказала, что если так уж необходим этот Буркхардт, то пусть его привезет Люси.

– Пусть привезет, – согласился профессор и украдкой подмигнул Людмиле. – Поезжай тогда сегодня же, пятичасовым. И если второго тома на месте не окажется, то ты тогда позвонишь господину Хрдличке – его телефон найдешь в старой книжке – и спросишь, не у него ли он. Помнится, я ему однажды одалживал, именно второй том. В таком случае ты сходишь к нему. Это на Бюргервизе, по соседству с тем домом, где живет фрейлейн Палукка – ты однажды относила ей записочку, помнишь?

– Да, я помню, где это. Но, господин профессор, если мне придется звонить, а потом еще идти за книгой туда, я могу не успеть на утренний поезд.

– Не важно! Приедешь, когда сможешь, но без Буркхардта не возвращайся, – строго сказал профессор.

– Ах, как это все некстати, – опять принялась за свое фрау Ильзе, – каким ты стал рассеянным, Ахим, у меня завтра, как нарочно, столько дел, а девочке теперь приходится уезжать на целые сутки…

– Пожалуйста! Ты предпочитаешь, чтобы ехал я?

– Нет, нет, мы ведь уже решили…

– Будем надеяться, что второй том на месте, – примирительно сказала Людмила, – во всяком случае, я постараюсь вернуться как можно раньше.

Пригородный поезд опоздал почти на полчаса, и Людмила едва успела вовремя добраться до перекрестка Флюгельвег и Хамбургерштрассе, где должна была встретить рабочую команду из «Миктена». Увидев приближающуюся со стороны товарной станции нестройную колонну, во главе которой ковылял, занося ногу, знакомый инвалид в ярко-зеленом полицейском мундире, она подошла к краю тротуара, высматривая в рядах Аню Левчук. Та тоже увидела Людмилу, помахала рукой и выбралась из шеренги. Случайно оглянувшийся в этот момент полицейский крикнул ей что-то, жестом приказывая вернуться в строй.

– Да ладно тебе, разорался! – бросила через плечо Аня. – Черт старый, только и смотрит, к кому причепиться… Ком гляйхь, айн момент! Здорово, Люсь, вот хорошо, что пришла, – она сунула Людмиле в руку плотно сложенный бумажный квадратик, – я уж с понедельника таскаю с собой, боялась – потеряется. В общем, хлопцы тут записали все, чего им надо, а ты уж сама посмотришь, как там. Всего-то, наверное, не достать, ну тогда хоть часть. А после как – в лагерь придешь?

– У меня нет пропуска, – сказала Людмила, только сейчас вспомнив об этом упущении. – Если я что-нибудь достану уже сегодня, утром подойду сюда. Когда вы здесь проходите?

– Около семи, наверное. Побудка у нас в полшестого, пока кафе попьем, то-другое, ну и идти тут с полчаса… Ну да, точно – на станции там часы висят, так мы по тем часам ровно в семь начинаем вкалывать. Ладно, жди тогда завтра тут, я с краю буду идти. Ну, пока!

Аня побежала догонять своих, громыхая деревянными подошвами. Подошел трамвай в сторону центра; Людмила поднялась на площадку, пытаясь сообразить – куда идет этот девятнадцатый маршрут. Потом вспомнила: в Штризен, ну конечно, через Фюрстенплац… Сойдя у Главного почтамта – следующая остановка была Альтмаркт, туда нельзя (уже скоро полгода, как ей приснился тот сон, а все равно нельзя), – она из первого же автомата позвонила доктору Фетшеру.

Тот сам взял трубку – сестра-секретарша, которая обычно отвечала на звонки, вероятно, уже ушла. Фетшер сказал, что в курсе дела, Ахим ему говорил, и может принять ее в любой день