Нигилист. Повесть о штурмовике - Михаил Каюрин Страница 28

– Он тебе регулярно звонит из Индии? – задал вопрос Михаил.

– Раз в месяц.

– У него всё хорошо?

– Говорит, что – да, – сообщила жена.

– Тогда, что ты хочешь от меня?

– Поговорил бы с ним, отбросил свою гордыню, – с надеждой проговорила жена.

– Как я поговорю с ним, если он не оставил нам даже своего телефона? – спросил Матвей с вызовом.

– Я подскажу ему в следующий раз, что ты хочешь с ним пообщаться, ладно?

– Не будет он со мной говорить, пока не вернётся из своей Индии, а первым напрашиваться на разговор с ним не буду, пока он не извинится передо мной, ясно?

– Он же твой сын, Матвеюшка, как можно с ним так поступать?

– А я его кровный отец, однако это не остановило его от хамства и оскорблений в мой адрес, – стоял на своём Матвей.

– Какие вы гордые оба. Ни к чему хорошему ваша вражда не приведёт, – глухо и растерянно закончила Мария Фёдоровна разговор о сыне.

Матвей выслушал жену и взвинтился:

– Сама виновата, что такого вырастила. Потакала во всём, ни в чём не отказывала, вот и получила результат: нигилистом он стал у тебя, всё вокруг очерняет, не признаёт и думает только о себе.

– Я, стало быть, виновата во всём, – со слезами на глазах вымолвила жена и, обиженно поджав губы, удалилась в другую комнату.

Матвей долго молчал, размышляя. Потом, глядя на запертую дверь в соседней комнате, продолжил громким голосом:

– Не малец твой Мишутка, образумится, дай только время. Поживёт за границей, поразмышляет о жизни. Отработает контракт и явится к нам с повинной, не сомневайся.

…От быстрой ходьбы Матвей Митрофанович запыхался и остановился, посмотрел на берег. Его взору предстала кривая скамейка, изготовленная из жердей на скорую руку. Он подошёл к ней, проверил на прочность. Скамейка пошатнулась, но оказалась устойчивой. Матвей Митрофанович присел, потянулся за сигаретами. Через минуту над его головой уже всплывали замысловатые кольца ядовитого дыма. Матвей Митрофанович закашлялся и чертыхнулся.

«Как скоротечно прошли годы, – с грустью подумал он, вглядываясь в противоположный берег. – Хотя нет, не прошли они, а пролетели, как пролетают над посёлком перелётные птицы. Появились весной, развели потомство и взлетели под хмурые и тяжёлые осенние тучи. Вот и жизнь моя, как весенняя птица, не успела раскрыть крылья, а я уже не осиливаю пяти километров без передышки. Слабы стали мои крылья и взмах не тот».

Матвей с тоской посмотрел на тихие воды реки.

И потекли его мысли, потекли, не останавливаясь.

Он знал, где находится сейчас его сын Михаил. Эту новость сообщил ему его отец, к которому приходил Михаил перед отправкой на СВО.

– Вот тебе, дед, смартфон, я буду позванивать каждый раз, когда будет такая возможность, – сказал он. – Связь оплачена на год вперёд, на время моего контракта в вооружённых силах и даже чуть больше. Дальше будет видно. Родителям я сообщил, что уехал в Индию на год, буду заниматься наладкой электрооборудования на атомной станции.

Отец Матвея достал подаренный ему внуком смартфон и рассказал, как Михаил учил его пользоваться этой «космической» штуковиной.

– Теперь я в курсе всех новостей на фронте, – похвастался он перед Матвеем.

После такого известия у Матвея Митрофановича бешено заколотилось сердце – волнение зашкаливало.

– Чего ж ты мне раньше об этом не сказал?! – вскрикнул он, готовый растерзать старика за длительное молчание.

– Не велено было говорить, а старый Митрофан, как ты знаешь, тайну хранить умеет, – каким-то победоносным голосом произнёс старик. – Слово внуку дал, что об его отправке на СВО не будет знать ни одна душа.

– Но ты же сейчас проговорился мне, нарушил клятву, почему не сделал этого раньше?

– Хм-м, потому что сейчас мне позволено раскрыть эту тайну, но только пока тебе, – с ехидством доложил старый Митрофан. – Теперь эта тайна будет твоею, и не смей её нарушить перед своей женой. Теперь я с тебя беру слово о неразглашении. Понятно?

– Чего уж тут не понять, – согласился Матвей Митрофанович и принялся расспрашивать старика о Михаиле. Дед был осведомлён о ссоре Матвея с сыном.

– Он ведь пошёл на войну сразу после моей встречи с ним, – сообщил старик.

– Что ты такого ему наговорил, что он принял решение отправиться на Донбасс?

– Ничего особенного, – отец Матвея пожал плечами. – Рассказал историю нашей семьи, о которой он ничего не знал, а потом мы поговорили о чувстве долга перед Родиной.

– Комиссар, хренов! – возмутился Матвей. – Кто тебя просил это делать?

– Разве было бы лучше, если бы твой сын и мой внук отсиделся в тени, когда другие парни проливают кровь, а потом корил себя за трусость? – спросил дед Митрофан у сына. – Разве ты не пошёл бы холку мылить бандеровской сволочи, будь тебе не 65 лет? А ну отвечай! И только честно. Ты воевал в Афганистане, когда твоей Родине ничего не угрожало. Ты был сопливым солдатом, даже не зная толком, за чьи интересы воюешь, а твоему сыну скоро сорок стукнет. Он не так юн, каким был ты в то время, и абсолютно чётко понимает, что сейчас решается судьба его Родины. Что скажешь?

– Конечно, пошёл бы, – ответил Матвей Митрофанович, не задумываясь.

– Вот, вот, – обрадовавшись словам сына, проговорил дед Митрофан. – Думаешь, я не переживал за тебя, когда узнал, что тебя отправили в Афганистан? Думаешь, мать твоя, царство ей небесное, не переживала за тебя? Может, эти переживания и стали причиной её раннего ухода из жизни?

Известие о нахождении сына на СВО Матвей Митрофанович получил 23 февраля от отца, когда тот попросил навестить его.

С тех пор прошло больше трёх месяцев, а Михаил так и не вышел с ним на связь. И этот факт угнетал его больше всего.

…Матвей Куртаков просидел у реки около часа. Ничего не смог он придумать, как наладить отношения с сыном. Оставалось лишь ждать его возвращения с Донбасса.

«А ведь Мишке скоро будет день рождения, – отметил вдруг про себя Матвей. – Как он отметит его на передке?»

Ему сразу вспомнился