Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий Страница 18

они выскочили из окопов и внаглую, как стадо кабанчиков, ломанулись к позиции ВСУ. Да так быстро, что когда они подбежали к пулеметному гнезду, то увидели украинского пулеметчика, который стоял к ним спиной и курил. Не успел он обернуться к ним с открытым от удивления ртом, как очередь из автомата моментально обнулила его. Они запрыгнули в траншею и быстро прошли настолько далеко, насколько им позволила расхлябанность хохлов. Следом подтянулись мы и пошли зачищать траншеи с другой стороны. Замес в окопах закончился в нашу пользу, со счетом одиннадцать — ноль. Мы потеряли трехсотым только одного бойца, которому прострелило ногу и руку.

Бром отправил меня отвести раненого в тыл, взять что смогу из БК и вернуться. По дороге я встретил Гавроша. Он шел на наши позиции с молодым пополнением, которое только прибыло откуда-то из поволжских лагерей. Выглядели они, как и все мы в первые дни, — бледно. Взрослые зеки, за плечами которых были срока, пересылки и еще черт знает что, рассматривали меня и трехсотого наивными, выпученными глазами детей, внезапно попавших в мир взрослых дядей.

— Знакомьтесь, это Абрек. Тоже кашник. Воюет давно. Все время на передке в штурмах, — представил меня Гаврош и поинтересовался: — Как дела?

— Неплохо, — с улыбкой ответил я, искренне радуясь нашей встрече.

— Я смотрю, ты уже прибарахлился, — кивнул Гаврош на мой автомат с банкой.

— А чего не брать, если дают, — я посмотрел на пополнях, улыбнулся, и мне захотелось поддержать их. — Мужики, главное учитесь у тех, кто тут давно, и тогда фарт неизбежен.

Гаврош пожелал нам всего хорошего, и мы разошлись.

На обратном пути, неся на себе несколько одноразовых труб, я погрузился в размышления о превратностях судьбы, о ее невероятных поворотах и еще раз внутренне удивлялся тому, как армянский мальчик, родившийся в Нагорном Карабахе, оказался в Луганской Народной Республике, в составе ЧВК «Вагнер».

После войны в Нагорном Карабахе, моя семья и еще три семьи соседей, оставшись без домов и средств к существованию, переехали в Россию, чтобы начать новую жизнь с нуля. Наши отцы и старшие братья были людьми старой, коммунистической закалки, не привыкшими отступать и сдаваться. Скинувшись деньгами, они купили один большой дом. В этом доме, как в теремке из сказки, и жили все наши семья первое время. Время было непростое и насыщенное событиями. Нужда толкала нас шевелиться и зарабатывать на хлеб насущный. Сначала открыли несколько кафе на трассе и стали сообща там работать, постепенно развивая бизнес. Я с самого детства помогал старшим и учился у них труду и упорству. Я видел, как мои отец, мои дяди и братья не унывают и не пасуют перед трудностями. Несмотря ни на что, я всегда чувствовал свою защищенность и любовь со стороны семьи и родителей. Когда я подрос, наша семья переехала в Москву. Я закончил школу, получил два высших образования, работал в отделе инвестиций в Сбербанке, занимался спортом и профессионально участвовал в соревнованиях по боям без правил. Потом открыл спортзал и начал довольно успешно тренировать ребят. Некоторые из них становились призерами и чемпионами области.

Сел я за то, что хотел забрать свои деньги у человека, который не хотел возвращать долг и не шел ни на какие компромиссы. Когда я услышал в лагере о том, что по зонам ездит дядя Женя Пригожин, я подумал, что в своей жизни успел увидеть все, кроме войны. Война осталась тусклым воспоминанием из раннего детства, и знал я ее только по рассказам старших. И, будучи мужчиной, считая себя таковым, я понимал, что у меня появилась редкая возможность доказать это на деле, а заодно отдать долг своей второй Родине. Очистить свою историю, чтобы после освобождения не иметь судимости, как обещал президент. Помимо этого, я четко понимал, что это шанс, который мне дал Всевышний, чтобы я переосмыслил определенные этапы своей жизни. И хотя мне светило условно-досрочное освобождение, я принял для себя твердое решение поехать воевать.

Однажды утром мы услышали вертолет и поняли, что это случилось. Нас вывели на плац, куда приехал Евгений Викторович, чтобы выступить перед нами. Он сказал все как есть, без приукрасок: «Вы, ребята, будете в штурмах, на переднем крае. Но у нас нет различий между «музыкантами» из конторы и вами. Вы вольетесь в наш музыкальный коллектив и будете воевать с ними на равных. Те, кто хочет и имеет желание, может пройти в определенное место и там уже поговорить тет-а-тет с представителями нашей компании», — вспомнил я речь Пригожина на плацу нашего лагеря.

Я пошел сразу, и попал на собеседование лично к нему.

— Воевал, не воевал? Служил, нет? — спросил меня Евгений Викторович.

— В армии на срочке не служил, но с оружием знаком. Как собрать автомат Калашникова, пострелять, строение пистолета, что такое «эфка» я знаю. Как пользоваться «одноразками» и РПГ тоже понимаю, — стал я перечислять ему свои навыки, — в практике это не применял, кроме автомата и пистолета.

— Откуда такие навыки и знания? Бандит?

— Нет, — улыбнулся я. — У меня было очень много знакомых сотрудников определенных органов, с которыми мы ездили на полигоны и стрелковые тиры. Имею представление, что такое оружие.

— Ты нам подходишь, — сказал мне Пригожин и предупредил ребят из своей СБ, чтобы внесли меня в списки в обязательном порядке и проверили.

Я быстро прошел детектор лжи со стандартными вопросами:

— Выбор самостоятельный?

— Да.

— Будешь воевать?

— Да.

— Все. Прошел.

— Все? — удивился я быстроте теста и решил задать сотруднику встречные вопросы. — Расскажи, как в действительности? Страха нету, но интересно, как там в штурме? Кинут нас на мясо?

— Понятное дело. Война — это всегда мясо и кровь, — улыбнулся он. — Но в действительности вы идете с нашими ребятами вместе. Если даже вас не жалко, то ребят своих мы явно будем жалеть. Так что, без нас, вас одних, никуда не отправят. Да… Есть вероятность, что после определенного времени, когда вы поработаете и к вам будет доверие, вы и сами станете полностью нам равными, — он на секунду замолчал, рассматривая меня. — Ответил?

— Да.

В августе 2022 года я отбыл из Рязанской ИК–5 в тренировочный лагерь ЧВК «Вагнер».

Вспоминая, как попал сюда, я незаметно для самого себя подошел к краю зеленки. Глянув в небо и не увидев птичку, я уже хотел было выйти на открытку, но заметил в ста метрах от себя около десятка пленных, идущих с поднятыми руками, которых вели четыре конвоира. Один из конвоиров бросался в глаза своим белым прорезиненным пальто.