Священная военная операция: между светом и тьмой - Дмитрий Анатольевич Стешин Страница 17

Мы обмениваемся контактами. «Фельдшер» достает из разгрузки медицинские ножницы с тупыми концами, чтобы снимать одежду с раненых, и ловко вырезает из баночки от энергетика пепельницу-неваляшку. Курят все, чтобы стабилизировать нервное напряжение. Не курит только водитель Саша. Все медики в нашей команде, как я заметил, очень его ценят. Мне объяснили потом:

— От Саши зависят наши жизни. Он очень быстро и точно водит, не боится ничего. И при этом самое главное — у него не атрофировался инстинкт самосохранения. Помнит, что наши жизни и жизни раненых в его руках буквально.

Проезжаем приметную развязку. Здесь дроны атаковали нашу «скорую», остов ее так и стоит на обочине, забросанный ветками — листва уже начала желтеть на этой лютой жаре. «Живаго» показывает рукой:

— А вот тут месяц назад машина в темноте наехала на магнитную мину, прямо перед ней поставили, дистанционно.

Я понимаю, что перекресток не просто пристрелян, его «пасет» противник. Но другие дороги еще хуже. «Живаго» смеется:

— Мы гоняли по одной неделю, наверное, пока разведка не узнала. Говорят: «Вы спятили, медицина!»

ТУТ В АТАКУ МОЖНО С ПОРОГА ХОДИТЬ

Под самим Артемовском, раз уж доехали, осторожно интересуюсь нашей задачей. «Живаго» говорит:

— Раненых нет, и хорошо, но могут быть, конечно, — вздыхает и продолжает: — Офицера в нашем «штабе» прихватил остеохондроз, потом давление и сердце — жара-то какая! Ему бы в больницу по-хорошему, но он отказался наотрез. Сейчас сделаем блокаду, полечим, в общем. Может, и увозить придется, в зависимости от состояния.

От Артемовска, конечно, остались рожки да ножки. Справа, за поймой реки, парами встают вертикальные дымы — туда что-то прилетает. И скорость движения машин не соответствует состоянию дорог. Над головами начинают мелькать полотнища маскировочных сеток, натянутых между столбами освещения. Я непонятно чему радуюсь:

— О! Я такое в Сирии видел, в Алеппо, антиснайперские шторы!

«Живаго» поправляет:

— Здесь они антидроновые, не дают атаковать машины.

Некоторые сетки наполовину сорваны, можно предположить, что это защита от дронов сработала.

«Штаб», конечно, одно название. Штаб в привычном представлении — это глубокий тыл. Мне показалось, что из этого «штаба» можно ходить в атаку на противника с порога. Нас выбрасывают, и машина быстро уезжает в какое-то укромное место. Сижу под стеночкой, жду, пока бригада закончит свои медицинские дела. Все по-взрослому, делают ЭКГ переносным аппаратом. Заходит разведчик с миной для сброса с дрона в руке, присаживается рядом, я прошу показать. Меня удивляет качество исполнения боеприпаса:

— Неужели промышленность уже делает?

Парень мотает головой:

— Добрые люди наладили производство. Основа — выстрел от подствольного гранатомета.

— А мощность какая? Как две РГД (ручные гранаты)?

Разведчик говорит с нескрываемым презрением к гранате:

— Какая там у РГД мощность! Я бы сравнил с выстрелом от автоматического миномета «Василек». Мы сразу четыре такие мины на дрон подвешиваем, опорник вполне можно размотать с одного захода… Правда, с таким весом он больше 15 минут летать не может…

Нашу беседу прерывают врачи. Укладки в руках, все в броне и касках. Тут все делается быстро. Без чая-кофе. Слышим, как наша машина уже тормозит, проскальзывая по пыли всеми четырьмя колесами.

СИНДРОМ «СУДЬБЫ»

Просто так нас Артемовск не отпустил. На понтонной переправе желтый, как цыпленок, «москвичонок» провалился правой стороной между железными колеями. Когда-то шахтеров любили премировать такими машинами. Передовикам-рекордсменам давали «Волги», тоже в экспортном исполнении, просто передовикам — «Москвичи». И эта машина явно в родной, старинной краске, вся хромированная фурнитура цела, хотя и скрыта масксеткой. Водитель мгновенно принимает решение, разворачивается на месте и на ходу бросает «Живаго»:

— Пересидим, Викторович, нечего тут стоять на свежем воздухе.

Под «Москвич» уже завели деревянные слеги, наготове стоит «буханка» с тросом. Мы сворачиваем очень резко, в салоне все валятся друг на друга, стукаясь касками, влетаем в какой-то крытый гараж весь в светящемся кружеве от осколочной осыпи. Водитель глушит мотор, распахиваем дверь, и тут я слышу совершенно невообразимый звук в воздухе. Нет, не газонокосилка, не бензопила, а древняя швейная машинка с ножным приводом. Звук отклоняется вправо — и вдруг резкий «бум!». Тихо переговариваемся. Возможно, дрон шел за нами, потерял нас из-за резкого маневра и выбрал какую-то другую цель. Чуть позже я узнал, что дрон свернул на позиции наших минометчиков. Детонации не было, и это очень хорошо. В нашем убежище под ногами россыпи патронов и стреляных гильз. Даже за эту хибару воевали… Спрашиваю «Живаго» как практикующего военного медика о пользе касок и вообще защиты. Опыт у «Живаго» изрядный, еще с Таджикистана. Ответ неожиданный — «синдром случая»:

— Смотря что прилетит. Пуля 7,62 — навылет будет. А так, конечно, видел, как мужики из своих касок осколки вытаскивали. И застегивать их не надо — может случиться «синдром хлыста». Каска тяжелая, при попадании в нее ломаются шейные позвонки.

Доктор рассказывает про два удивительных случая в своей практике. Парня прошило навылет гранатой от РПГ, «морковкой», — вылечился. И вторая история с танкистом с позывным «Ли» — сквозное пулевое ранение в голову. Воюет дальше. Из этих душеспасительных бесед я делаю вывод — даже медики, люди, казалось бы, лишенные иллюзий, учитывают такие факторы, как фатум, везение. Их практика показывает, что мир нематериальный, недоступный познанию, часто вмешивается в события на земле.

Приходит водитель с картой, прикидываем, есть ли еще варианты объезда. Есть, и «оба хуже». Ждем.

Обратным порядком выскакиваем из нашего «домика», желтый «москвичонок» с неестественно выломанным колесом пригорюнился на обочине. Путь свободен.

ЗА ЧТО ВОЮЕМ? ЕСТЬ ОТВЕТ!

Меня мелко потряхивает от очередного теплового удара, заедаю его солдатской галетой. Крайний раз я ел больше суток назад, и сейчас какой-то детский творожок да серая эта галета кажутся мне вкуснее апельсина. С анестезиологом Сашей мы сидим в тени на лестнице какого-то давно разрушенного здания. У Саши сегодня день рождения. А в моей машине есть целый сундучок с приятными подарками от московского доброго человека с позывным «Шурави» — фонари, ножики-стропорезы. Саша радуется армированному скотчу, здоровенному мотку, говорит, что хорошо вместо бинтов использовать. Саша уже приезжал на Донбасс много лет назад, врачом-волонтером. Сейчас — по мобилизации. Говорим о военном времени, куда от него деться, оно все пропитывает вокруг. И Саша вдруг рассказывает историю, которую я запомню навсегда:

— Мы стояли в Тошковке, это под Северодонецком. Был в гостях у выпивающей семейной пары. Они собирали со всей округи брошенное зверье. И там я увидел немого Стаффорда, он не мог лаять