Хроника пикирующего аппаратчика или история одного цеха - Алексей Макаров Страница 8

Ввязываюсь в игру, настроение поднимается. Подъёбки, хохмы. Гудит за дверью, нагреваясь, душевая. Так скоро и день пройдет.

С Айратом недавно только оказия вышла опять. Отец его спалил. Пузырь у него нашел. Совсем он не прячется, дурак. Отец еще у меня спрашивал, где у него шкафчик стоит. Я и

сказал сдуру. Еще и открыть помог. Бывает такое с нашим братом-как настроение поднимешь, активность накатывает, в каждой бочке затычкой становишься, всем помогать норовишь, всё рассказать, желание сказать опережает мысли о последствиях.

- Шухер, мужики! - ушлый Гусман первым скидывает карты, услышав приближающиеся шаркающие шаги Ивановой, старой кошелки. Квадрат, матерясь по-татарски, собирает в карман телогрейки колоду. Гремят скамейки, все вскакивают, расходясь по своим тропам.

- Мужики, Наиля не видели?

- В цех пошел он! - отмазывает меня Динамо, гремя замком от шкафа. Стою, спрятавшись в закутке. Она сюда не пойдет.

Быстрым шагом иду по длинным коридорам, со стен свисают пластинки облупившейся мутно-зеленой краски. В местах, где краска отлетела, образуются изображения разных причудливых животных. Когда ходишь тут далеко не первый год, многих узнаешь издалека. Вот ёж с кривыми зубами. Вот девочка с зонтом стоит над мертвым медведем... Бля, вилы чуть не забыл, щас спросят.

- Наиль! - блин, кто там еще. Оборачиваюсь, подготовив спитч. А это Жук.

Жук, старший мастер с соседнего, 151-го здания. Он же Костя Шульгин. Они триацетат целлюлозы делают, правда пуск у них всего раз в полгода бывает. Остальное время в проёбе, кто где. Студенты тоже там числятся, хотя вот с нами клей делают. Там вредное производство, с ксилолом работают. А он, говорят, из организма только спиртом выводится. Говорят, то, что мы делаем, каким-то боком оказывается в аккумуляторах атомных подводных лодок. Военный заказ. После того, как «Курск»

затонул, начали делать.

- Где студенты?

- Со мной работают, старый клей отгружаем сегодня, пошли, сам туда иду.

- Они работают, а ты тут шатаешься, жук бля\ Знаю я тебя, -Жук добрый. Лет сорока. А по нему и не скажешь, выглядит гораздо моложе. Одним словом, Костян. Есть у него, правда, несколько дурацких привычек. Одну из них он сейчас и проявил: смеясь, схватил меня за затылок и толкнул резко вперед, идя рядом со мной. Но я не злюсь на него, это у него манера такая. Он всё знает, но не сдаст. И вообще с ним можно на равных общаться. Поэтому хлопаю сам его по спине.

- Вот видишь, за вилами ходил, мусор грузить неудобно!

- За вилами, говоришь, жук, бля.

Костя бодро, размахивая руками, шагает в такой же, как у меня телогрейке и рабочих штанах. На круглом лице довольная улыбка. Здоровается крепко со всеми встреченными на пути мужиками. Всегда куда-то спешит и излишне кипишует.

Наши уже догружают первый трактор. Кидаюсь к куче с вилами. Блин, опять поспешил и споткнулся, уронив мусор. Студенты хохочут. Как оказалось, не надо мной, а над Айратом, который уронил на себя внутренности лопнувшего мешка. Жук подходит к Северной. О чем-то говорят, посматривая на нас.

Студенты веселятся как могут. Как могут веселиться два выпускника ВУЗа, копаясь в тракторе с мусором в одежде как у французов под Москвой, которые обмороженными бредут между деревень. Листают какие-то журналы, вот нашли бюстик алюминиевый чей-то в куче мусора.

Жук, сунув руки в карманы, с очень довольным видом направляется к нам.

- Ребят, можно вас на минутку, - все встают вокруг, Жук прикуривает сигарету, - с понедельника вас отправляют в 190-ый, на ингибиторы.

- Как нахуй?!

- Так вот, начальник цеха распоряжение издал, там людей не хватает. Один в ночь, другой в день, как мастера смен. И вы с Айратом тоже. И меня туда переводят с вами.

- А чё заранее не сообщили? А мы чё отдельно будем? Надолго это? Чё за хуйня ваще? - студенты сыпят вопросами, переглядываясь друг на друга. Жук выпускает струю дыма, расплывается в довольнейшей улыбке сродни экстазу и откидывается назад, разводя руками. Это вторая дурная привычка Жука. Сообщать неприятную новость, связанную с работой, застав тебя врасплох. Так, как умеет только он. Когда ты не ждешь подвоха, когда твой хрупкий мирок только-только вошел в некое подобие стабильного течения между немилосердных жерновов производства, стирающих в труху твои безрадостные будни, появляется Жук как посланник Бога Хаоса, как сынок мамы Анархии Производства. Как непредсказуемый наркоман, сующий в темном подъезде в печень нож ждущему лифта гражданину, чтоб вырвать из рук портфель, так же Жук сообщит тебе новость, когда ты мирно переодеваешься после рабочего дня, стоя к нему спиной у своего шкафчика, в предвкушении вечера, поставив босые пятки после душа на картонку. Весь эффект во внезапности. А на все недоумевающие вопросы тебя будет ждать неизменная картина - разведенные в стороны руки, довольный смех и ответ: «Не зна-а-а-а-ю». Это смесь больного мазохизма, с радостью встречающего очередной удар судьбы довольным хохотом (потому что это коснется и его в первую очередь), с вековой

грустью в глазах и покорностью перед неумолимой сумасбродной волей великого кормчего цеха. Жук бьёт наотмашь и снимает все сливки твоей растерянности и огорчения. Это единственное удовольствие в его тяжелой жизни вечного бегунка между рабочими и начальством. Маленький энергетический вампиризм. Тем более он лет пять уже не пьет, завязал.

Да, похоже идея с фильмом дала трещину, - думаю я с усмешкой. Студенты явно недовольны переменами в их завтрашнем дне. Что-то шепчутся, Лёха достал календарь на телефоне, Ленар курит, зло бормочет в спину уходящего, подпитавшегося энергией Жука, проклятья. Касаясь всей родни начальника цеха и каждой трубы завода. Ниче-ниче, завод он такой, тут всякое бывает. Это тебе не киностудия. Походите и в смену, дружки неразлучные. А я вот даже не знаю - радоваться ли мне или огорчаться. Наслышан я о 190-м разного. Ну меня этим не проймешь. Тем более, тут мне уже предупреждение было на днях - бабы с сушилки сдали, что я в ночную... А до 190-го с проходной столько же идти, только в другую сторону...

НАПОЙКИНА ПОПОЙКА.

(Наиль)

Через день была получка. А по заводской традиции новенький должен обмывать первую зарплату. Рома Напойкин, который месяц назад утроился в «151-й» слесарем, уже вторую неделю заявляет в