Хроника пикирующего аппаратчика или история одного цеха - Алексей Макаров Страница 18

- Дурик, бля.

- Сам дурик, - реально нет сил что-то добавить или соригинальничать. Переборщил я, короче. Наиль вон почти трезвый. Фарида наверно вчера вставила.

-Ты пойдёшь на фуру?

- Пойду.

- А хуй ты смог! Как ты пойдёшь-то?

- Не знаю. Молчи, - краем глаза замечаю, что Лёха снимает меня на телефон, Да и плевать вообще.

Это уже совсем не важно.

- Смотри, студент, - Волчок показывает на меня пальцем, - Вот это и есть секельзявка.

Все хохочут, даже Наиль.

Надо спать, короче. Я встаю и ухожу спать на скамейке между

шкафов. То-то Лейля порадуется.

День ещё не прошёл, но хуй с ним.

(Наиль)

Эх, трубы, трубы, трубы, Зачем вы издаете звук плачущих старух? - Мы ж завода ржавые губы, Так что не напрягай свой слух.

- Но я, засыпая, слышу:

Кто-то плачет на чердаке!

- Это старый воск грызут мыши, Копошась в барахла бардаке.

- А кто сейчас грохотал за стеною?! В здании, где нет никого, кроме меня!

- Закройся же сна пеленою, Здесь не действуют законы дня!

ПЕРЕМЕН БОЛЬШЕ НЕ ТРЕБУЮТ НАШИ СЕРДЦА.

(Айрат)

Студенты выложили-таки видео со мной в интернет, говорят, набрало тучу просмотров в ютубе. Чувствую себя немного униженным, но понимаю, что сам виноват. С этой недели я не пью. На следующей - новогодний корпоратив, там можно. Но на этой надо «взять образА», как говорит Банщик.

Иду по территории завода на смену. Ещё темно. Старые здания, в которых некогда кипел трудовой процесс, уступают место новым застройкам. Медленно и жестоко 21-ый век вгрызается в завод. Смотрю на брошенный в перепаханном поле после сноса цеха трактор. Заметенный слегка снегом, он похож на павшего бойца, уничтожившего немалую часть войска Старого Времени. Времени, когда наш завод был крупным предприятием, когда тут смеялись молодые советские женщины, неся в столовую купоны на обед, а крепкие веселые мужички тихонько сливали этанол с труб и поровну делили после смены. Теперь люди Старого Времени обветшали, женщины покрылись морщинами, внуками; мужички впали в апатию, алкоголизм и не способны защитить свои храмы, свои могучие, но невыгодные цеха, и их пожирают новомодные склады с яркими цветными стенами, здания, построенные без единого кирпича. И я тоже принадлежу уходящему немощному войску, что угнетает меня. И я не знаю, как выбраться из этого. Как лягушку в тёплом болотце, меня тут держит абсолютно всё. Каждый угол краснокирпичных уродцев, каждый вентиль каждой трубы вцепились в меня крючками прошлого. Чтобы вырваться, нужно применить много энергии, но если мы и сможем вырваться, Новое Время не примет нас. Мы -пережиток. Чем я могу быть полезен обществу, в котором сфера обслуживания важнее сферы производства? Ебалом торговать не умею.

Хотя новшества ещё слабы на этой территории. Я вижу вдалеке мельтешение новеньких погрузчиков и безостановочное движение кранов, но 21 век пока только осматривается, как конкистадоры при первом знакомстве с индейцами; обмен безделушками, дружелюбные жесты. Скоро

всё изменится. И я должен буду сделать выбор, предать Старое Время, устроиться на новую работу, изучить интернет. Или остаться верным заранее обреченным на полнейший провал и ходить этим наивным индейцем в телогрейке, надеясь, что наш цех окажется сильным и производительным, и его никогда не закроют.

Около 190-го стоит «Волга» Жука. Он, кстати, вполне вероятно, что сможет, как говорит Волков «шм-м-мыг нахуй!» перепрыгнуть в Новое Время. Он легко принимает перемены. И плохие, и хорошие. Как дворовый пёс. Получил сапогом в бок, ничё-ничё, такова жизнь, а если котлету старую кинули -у-у-у, раздолье, проступит слеза благодарности на мохнатой щеке, завиляет репейный хвост. Ну, молодец в общем-то, подстраивается, не пропадать же.

Оцинкованная дверь. Тошнотворный запах. Тусклый-тусклый свет в коридоре с когда-то зелеными стенами. Трубы слева. Кабинет начальства справа. Скрипучая дверь на пружине в бытовку. Фиолетовая древняя занавесочка перед мужской раздевалкой.

Переодеваюсь, Банщик заговорщически подмигивает, не произнося звуков, так как в раздевалке курит Жук. Мотаю головой. Тот приподнимает бровь. Я в ответ поджимаю губы, вот так типа, всё, баста. Банщик сокрушённо качает головой. Жук, увидев, что я трезвый, оживился, хоть какая-то малюсенькая надежда на спокойствие относительно хотя бы одного персонажа из десятка подчинённых, мышиный просвет в череде неудач его прокладочьей жизни:

- Чё, Айрат? Опять пить будешь?

- Не, не тянет сегодня.

- Разве тебя может не тянуть?

- Я алкаш что ли по-твоему?

- Ачё, нет что ли?

Не успеваю ответить, как встревает Банщик:

- Костя, алкаш - это не тот, кого выпить тянет. Вот посмотри на меня, я алкаш?

Жук мешкается, не в силах признать это. Всё-таки Банщик заметно старше его.

- Скажи уж как есть! Алкаш и есть алкаш! Но меня не тянет выпить. Я просто из похмелья не могу вылезти. Начал пить от безделья, а с похмелья мне тяжело, мотор заглохнуть может, -Банщик, раздевшись до майки, стучит себя в грудь, высунувшись из-за шкафчика к Жуку, повествует он драматическим тоном, кажется, ещё чуть-чуть, и он заговорит сквозь слёзы, - и мне вмазать надо обязательно, чтобы не умер на хуй. Вмазал раз, вмазал два - всё, день закрыт, очередная пьянка. И вот уже вторая неделя пошла. А когда гости-хуёсти, все бухают, меня никогда не тянет. Хуйня всё это!

Костя затянулся, засомневавшись. Наверно начал вспоминать свои загулы. Я не верю, что Айдара не тянет выпить, но спорить с ним не буду. Трудное это дело. Смотрю на его шкафчик. На полочках бардак, внизу навалены инструменты, в валенке торчит разводной ключ. Во втором наверняка бутылка.

Пришел Лёха на смену. Он живёт далеко, ему разрешается немного опаздывать и позже уходить, но несмотря на это он почти никогда не опаздывает.

- О, мастер пожаловал! - Костя, кивая мелко головой, крепко пожимает ему руку. У Лёхи тут же звонит телефон. Какие-то вопросы решает, куда-то ездит после работы, какой-то шабашкой занимается. Вот они с Ленаром не пропадут, 21-ый век их примет. А мы с Наилем? Эх, бля.. махнуть что ли

рюмочку...

ЛУК.

(Наиль)

Сегодня моя первая ночная в 190-м. Вестник тоски Рашидыч раскидал нас по разным сменам. Иду по свежевыпавшему мягкому снегу, покрывшему толстым слоем протоптанные к цеху тропинки. Снег не унимается и продолжает сыпать, попадаясь струями в свет фонарей у дороги. Собаки шлепают в сугробах, завидев приближение человека. Кто-то из своры пытается глупо гавкнуть, но, видимо