Хроника пикирующего аппаратчика или история одного цеха - Алексей Макаров Страница 15

ЦИТАДЕЛЬ.

(Айрат)

- Конечно проставляться! - Женя по прозвищу Волчок жадными, нахальными глазами вцепился в принесенный нами с Наилем пакет (естественно с надписью "ТЕПЛОИЗОЛЯЦИЯ"). Два пузыря, сок, колбаса, батон.

- Где у вас располагаются-то с такими делами?

- Вон, барная стойка, - смеются. Волчок указывает за шкафы, где осталось небольшое пространство, туда запичужили какой-то древний сейф, который, собственно, и является "барной стойкой". Если ты зашел в бытовку, его и не видно. Понятно, что это место выбрано после многих лет путем естественного отбора, путем проб и ошибок, когда Киям Рашидыч "спаливал" выпивающих работяг и, говорят, даже метал стаканы в стену со злости.

Я отношу всё за шкафы, мужики по очереди подходят остаканиваться. Слесарь Айдар светится от радости:

- Во-о-от, это я понимаю, вот так надо в гости приходить!

-Да они, походу, не в гости, а на пмж, - бурчит Ильнур из угла. Не очень приятно слышать.

- Нам сказали, на две-три недели только.

- Меня самого на две недели сюда направили, вот уже пятый год тут..

Бля.

Первое, что замечаешь в бытовке 190-го - это грязь. Грязное всё. Стены как будто каждый день вытирают использованными туалетными бумажками, все шкафы липкие, краска на них облуплена, на полах, измазанных коричневыми прохимиченными следами, бумажки, бычки; на высоченных потолках, некогда белых, темно от паутины. Пара тусклых лампочек свисает на голых проводах. Четыре ряда шкафов с лавками между ними, напротив два окна, под ними ещё лавка. На лавке написано "говяш". М-да, сразу видно, что местный

начальник о чистоте не думает вообще.

Второе, что тут замечаешь - это холод. В других бытовках нашего завода несоизмеримо теплее. Наиль наверно одновременно со мной это чувствует:

- А чё как холодно-то, мужики?

- Привыкай. Рашидыч мужик экономный, - невесело смеются.

Тепло тут ровно настолько, чтобы вода не замерзла в трубах. Как мы понимаем из последующих разговоров, начальник всеми силами пытается удержаться на своем месте, используя методы удивительной экономии, перевыполнения плана и проведения всех видов ремонтных работ исключительно силами его людей, вот этих разбитных пьянчуг. Он уже сильно стар, поэтому и боится место потерять, а если старик ничем не занимается, вскоре умирает. Ради сохранения жизни этого скучного старичка вот и сидят все, кутаясь в гнусные от грязи и кислоты телогрейки.

Заходит Лена - некрасивая (ну естественно...) женщина под сорок, безмозглой птицей смотрит на нас. Знакомиться вроде как пришла, закуривает.

- Здравствуйте, - и не успеваем мы ответить, как встревает Волчок:

- Ленка, пошли ебаться, я тебе стакан налью, - видимо, при нас специально хохмит.

- Иди на-а хуй, понял? Пока не уебала.

- Ну хотя бы в рот возьми.

- Придурок, сука, - разворачивается, прошуршав телогрейкой по стене, обменяв тем самым опасные химические соединения, и уходит восвояси. Вот и познакомились. Все смеются. Занавес. Мы переглядываемся с Наилем и с горечью вспоминаем мертвяцкую, наш тихий двухместный рай, где тепло, никто не орет и не мешает проживать свою жизнь маленькой, но временами для кого-то важной шестеренки.

До обеда мы разгружаем пустые бочки из длиннющей фуры. Выстраиваемся по цепочке и передаем друг другу двухсотлитровые синие бочки, с которыми нам придется теперь

до-олго иметь дело. Пальцы быстро мерзнут. Волчок занимает самое выгодное место - внутри фуры, просто скидывает нам оттуда одну за другой. Пьяный слесарь Айдар падает и медленно, как какое-то болотное чудище, отползает к стене склада, сидит на снегу. Ильнур пытается поднять его и увести в тепло. Двойной проёб.

После обеда приезжает Юра. Привёз метанол. Он в тысячелитровом контейнере в кузове трактора. Контейнер льётся, Юра ещё гонит как бешеный. Пол в кузове залит максимально быстро воспламеняющейся жидкостью. Нам надо слить её по бочкам. К контейнеру присоединяем шланг, подносим пустую бочку - и ждём. Наиль разливает, переливая лишнего почти каждый раз, я увожу бочку внутрь здания. Пацаны делают загрузки в реакторах, под конец реакции разбавляя продукт примерно двумя бочками метанола. Стоит вонь. Вонь и пьянь. Кончается контейнер, Юра резко дает по газам, кузовом задевая другой пустой контейнер из-под чего-то коричневого, его каркас мнётся. Никто не обращает внимания. Цитадель.

Чёрные точки.

(Наиль)

Встречаю у перекрестка Айрата. Он уже потеплел. Беру глазированные сушки в круглосуточном ларьке «Элина». У шлагбаума на въезде тусуются в большом количестве бродячие собаки. Они любят бросаться за проезжающими мимо машинами, сопровождая их лаем, каким-то чудом, не попадая под колёса. Порой собаки проявляют интерес к прохожим. Как-то одна подлая собачонка молча подбежала, когда я проходил возле нее, и вяло схватила меня за штанину. (Ведь когда ты слабеньний, весь мир это чувствует, и самый мелкий 60

подхалим готов тебя цапнуть.) Слегка коснулась зубами ноги сквозь ткань и тут же, потеряв интерес, вернулась на свое прежнее место. Всё это в призрачно-сонной атмосфере тяжелого зимнего отнюдь не бодрого утра даже не показалось чем-то особенным ни для меня, ни для проходящих мимо в обе стороны прохожих.

Дорога вдоль длинной бетонной стены с натянутой над ней линией колючей проволоки. Над проволокой торчат трубы вентиляции из гаражей прилегающего к заводу гаражного кооператива. Галдят, просыпаясь вороны. Целая орда кружит над скелетом «Этажерки». Мертвый цех, остов с торчащими костями арматур и разбитыми фонарями, с прилипшими к нему с разных сторон железными лестницами. Вороны срываются с верхних этажей как маленькие птеродактили и скопом летят на березы. Кружат надо мной. Я подхожу к Цитадели.

Сбоку руины других уже давно не живых производственных зданий, кусты, пара бочек, где сжигают мусор. У цеха уже стоит старая-престарая «Волга» Жука. Он всегда приходит на работу раньше всех. И уходит последним.

Невеселый народец, населяющий «190-й», хмуро поглядывает на наши перемещения в раздевалке. Обшарпанные стены, выкрашенные печальнейшей мутно-зеленой краской с высоченным потолком, на котором тускло светит половина лампочек. Сиротливо жмутся хлипкие деревянные шкафчики, обклеенные фотографиями женщин из цветных журналов 70-х годов. Кое-где проглядывают следы современной типографии и порнографии. Шкафы стоят друг напротив друга, образуя три узких коридорчика. Возле некоторых шкафов есть синие деревянные скамейки с ворохами телогреек и всевозможного тряпья. На одной из них кто-то спит,

накрытый грязным свитером. Два больших окна выходят на соседний завод. Он новый и построен недавно. Подокнами также разнокалиберные скамьи - вырванные откуда-то деревянные сиденья как в кинотеатре, несколько сбитых вместе стульев. Это место для