Замуж? Не смешите! Иронические эссе о любви, браке, взрослении и прочих неловкостях жизни - Роберт Льюис Стивенсон Страница 9

приятной темой для размышлений. Любовь должна встречать любовь с распростертыми объятиями. Воистину идеальной можно назвать историю, в которой двое погружаются в чувство вместе, шаг за шагом, с замиранием сердца, словно дети, отважившиеся войти вместе в темную комнату. С момента первой встречи, когда сердца их пронзает взаимный интерес, с растущим восхищением и смущением они должны видеть отражение своих собственных переживаний в глазах друг друга. Им не нужны объяснения в любви; их чувство настолько взаимно, что, едва распознав его в себе, мужчина безошибочно угадывает его и в душе женщины.

Эта простая случайность – влюбленность – столь же благотворна, сколь и поразительна. Она останавливает время, опровергает бесстрастные и циничные умозаключения, пробуждает дремлющую чувственность. Прежде человек считал, что лучше не верить в существование радостей, недоступных ему; так он отворачивался от ярких, солнечных сторон жизни и приучал себя замечать лишь обыденное и скучное. Он довольствовался прозаическим идеалом и лишался многих своих качеств от их неупотребления; и если был молод, остроумен или красив, то намеренно пренебрегал этими преимуществами. Он становился последователем того, что в старой куртуазной поэзии изящно называлось nonchaloir – изысканной отстраненностью, и в причудливом смешении чувств – в порыве самоуважения, эгоистичном стремлении к свободе и изрядной доле страха, с которым благонравные люди относятся к серьезным увлечениям, – уклонялся от прямого жизненного пути, погрузившись в отдельные избранные занятия. И вот он, подобно святому Павлу, сброшен со своего пьедестала наигранного равнодушия. Его сердце, привыкшее размеренно отсчитывать секунды, вдруг подпрыгнуло и стало биться часто и неровно. Кажется, будто до этого момента он вовсе не слышал, не чувствовал и не видел; судя по его воспоминаниям, прежнюю жизнь он провел между сном и явью или в отрешенной глубокой задумчивости. Его смущает щедрость собственных чувств, он часто улыбается в одиночестве и вдруг приобретает привычку рассеянно созерцать луну и звезды. Но прозаику нет нужды рисовать полную картину этого гиперболизированного состояния ума, это уже сделано, и притом превосходно. «Аделаида»[18], «Мод» Теннисона и некоторые песни Гейне дадут вам исчерпывающее представление об этом упоительном солнечном чувстве. Ромео и Джульетта – еще один пример пылкой влюбленности, хотя, как мне сказали, некоторые немецкие критики придерживаются иного мнения – вероятно, те же, кто пытается уверить нас, что Меркуцио был скучным парнем. Бедняга Антоний[19] точно был влюблен, тут ошибки быть не может. Даже несколько картонный Мариус в «Отверженных» представляет собой интересный случай, достойный внимания. Многие герои Жорж Санд влюблены до беспамятства, то же можно сказать и о персонажах Джорджа Мередита. В общем, на эту тему есть что почитать. Молодой человек, если он от природы восприимчив к любви и душа его способна откликнуться на ее зов, порой может войти с помощью искусства в ту землю Беулах, что лежит у границы Рая, откуда виден Город Любви. Там он сможет провести некоторое время, взращивая восхитительные надежды и опасные иллюзии.

Одно явление, сопровождающее страсть при ее зарождении, поистине трудно объяснить. Случается (я и сам не вполне понимаю, каким образом), что влюбленный, испытывая безмерную радость от всех проявлений жизни – от сна и бодрствования, от движения и дыхания, от самого существования, – начинает воспринимать свое счастье как благо для всего мира и высочайшую личную заслугу. Человечеству никогда не хватало смирения допустить, что грохот его войн, ведущихся горсткой юнцов на задворках мира, не отзывается громогласным эхом в небесных чертогах. Точно так же каждому, у кого в груди бушует буря чувств, кажется, что она непременно должна затрагивать и окружающих. Двое влюбленных настолько очарованы друг другом, что полагают, будто их восторг должны разделять и все остальные. Они почти готовы вообразить, что и небо голубеет, и солнце светит именно благодаря им и их любви. И действительно, погода обычно благоволит влюбленным… По сути, хотя счастливец и испытывает добрые чувства к представителям своего пола, в его поведении нередко проскальзывает высокомерие. Если люди становятся самонадеянными и напыщенными от таких вещей, как герцогский титул или папский престол, то едва ли они выдержат такое головокружительное возвышение без намека на некоторое чванство, ведь любить и быть любимым в ответ – главная жизненная вершина. Оттого счастливые избранники довольно снисходительны в общении с другими мужчинами. Чрезмерно острое чувство страсти и значимости бытия едва ли способствует простоте манер. К женщинам они испытывают чувства самые благородные, чистые и великодушные, словно каждая из них Жанна д’Арк, но это не сказывается на их поведении – оно остается грандисоновским[20] с налетом напыщенности и самодовольства. Трудно сказать, нравится ли женщинам подобное обращение, но, признаться, после размышлений над романом «Даниэль Деронда» Джордж Элиот я оставил попытки понять, что им по душе.

Это возвышенное и одновременно смешное суеверие влюбленных, будто их счастье каким-то образом благословляет окружающих, служит по крайней мере одной цели – оно помогает сохранять любовь щедрой и великодушной. К тому же это суеверие не совсем беспочвенное. Влюбленные часто проявляют живейший интерес к другим романтическим парам. Они испытывают смесь жалости и одобрения, наблюдая за теми, кто подражает величию их собственных чувств. В пьесах действует негласное правило: пока молодые господа ухаживают друг за другом на террасе, между лакеем и поющей горничной разворачивается грубоватый флирт и зарождается легкий, поверхностный вид любви. Поскольку в воображении люди обычно отводят себе главные роли, читатель может провести параллель с реальной жизнью, не рискуя сильно ошибиться. Короче говоря, они совершенно уверены, что чужая любовная история не так глубока, как их собственная, но им чрезвычайно приятно наблюдать за ее развитием. Любовь как зрелище, несомненно, привлекает многих, даже не принадлежащих к этому братству. Сентиментальная старая дева, с упоением следящая за чужими любовными историями, – излюбленный персонаж романистов. И нужно быть абсолютно черствым созданием, чтобы смотреть на это милое безумие без снисхождения и сочувствия. Есть вещи, обладающие непреодолимой привлекательностью для людей: природа удивительным образом пленяет наши сердца – даже самый занятой человек порой замирает перед величественным закатом; и точно так же, как бы миролюбивы или хладнокровны вы ни были, невозможно остаться равнодушным, читая о жарких сражениях или встречая влюбленную пару на уединенной тропинке.

Даже если эта идея благотворной радости и неприменима к миру в целом, в отношениях между влюбленными она – несомненная истина. Делать добро и делиться им – главное стремление любящего сердца. Именно счастье другого приносит ему наивысшее удовольствие. Невозможно распутать клубок эмоций – гордости, смирения, сострадания и страсти, – которые пробуждает взгляд, исполненный счастливой любви, или нежданная ласка. Стремление выглядеть красивым – пригладить волосы, блеснуть в разговоре, подчеркнуть достоинства своего характера