Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд Страница 53

человека, поступающего так же, как и вы, и никто даже не по­мышляет усомниться в их христианском благочестии! Только всё это совершенно неваж­но; вы лишь докажете, что и вы сами, и все эти люди - обыкновенные язычники. Поймите меня правильно: я не осуждаю вас! Я всего лишь обращаюсь к вам как недостойный гла­шатай, говорящий от имени христианства, ради которого выстроено это здание и ради ко­торого мы здесь собрались, и прошу вас судить самих себя в соответствии со словами его Основателя.

Не заботьтесь для души вашей, говорит Господь; не заботьтесь о завтрашнем дне. Толкуйте это как хотите и как можете, но спросите себя: забочусь ли я для души своей, что мне есть и что пить? Беспокоюсь ли о завтрашнем дне? Спросите себя об этом и сами решите, христиане вы или нет.

Не судите, говорит Господь. Не судили ли вы вчера своего ближнего? Будете ли зав­тра снова судить его? Не осуждаете ли вы его и сейчас, в том же сердце, которое в эту са­мую минуту слышит слова: «Не судите»? Или продолжаете упрямо спрашивать: «А кто мой ближний?» Если так, то как вам уподобиться тем, кто славными вратами войдёт в Бо­жий град? Я не могу много об этом говорить, потому что и сам пока ничего не знаю, но разве ваше собственное исповедание христианской веры не побуждает вас пасть на лице ваше и возопить к Тому, Кого вы презрели: «Господи, я человек грешный!»?

Во всём, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, го­ворит Господь. Вы, покупающие и продающие: исполняете ли вы этот закон? Посмотрите на себя сами. Вам хочется, чтобы с вами поступали справедливо. Поступаете ли вы с дру­гими по той же справедливости, какой ждёте от них по отношению к себе? Если голос со­вести заставляет вас внутренне опустить голову от стыда, хотя внешне вы сидите на цер­ковной скамье прямо и гордо, неужели, вдобавок к своему преступлению против закона и пророков, вы станете оскорблять Христа, называя себя Его учениками?

«Не всякий, говорящий Мне: "Господи! Господи!", войдёт в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного». Он признает лишь тех, кто вместе с Ним творит волю Отца.

Глава 4. У постели брата

Конечно, я передал вам только скелет проповеди Уингфолда: на большее просто не хватит места. Однако и по этому видно, что он добрался до самой сути дела, - а чего ещё можно желать от проповеди?

Во всяком случае, он пытался наилучшим образом использовать ту ошибку, из-за которой оказался на кафедре. С другой стороны, что бы прихожане ни думали и ни гово­рили о его проповеди (а чем меньше проповедник позволяет себе об этом думать, тем лучше), многим из них показалось, что он обращается прямо к ним, а это о многом гово­рит. Даже миссис Рамшорн по дороге домой была молчаливее, чем обычно. Хотя (не бу­дучи знакома с проповедями Латимера) она была глубоко убеждена, что подобные пропо­веди идут вразрез со всеми традициями, канонами и духом английской церкви (безупреч­ным воплощением и образцом которых оставался для неё покойный супруг), она лишь за­метила, что мистер Уингфолд слишком усиленно старается выказать себя язычником. Баском остался при прежнем мнении:

- Мне он нравится, - провозгласил он. - Говорит что думает, прямо и открыто, без всяких колебаний. Хотя, конечно, всё это полная ерунда.

И вдова, так чтившая память своего супруга-настоятеля, не сказала ни одного слова в защиту сказанного Уингфолдом, позволив Джорджу считать его проповедь (думая, что Баском говорит о ней) полной ерундой. Вообще, не зная подлинных воззрений племянни­ка, она была даже довольна его столь приятно враждебным отношением к столь неприят­ному священнику, который принадлежал непонятно к какому кругу и которого она - с тех самых пор, как он покаялся в том, что читал дядины проповеди и тем самым нечаянно бросил тень на репутацию её супруга, покинувшего изнурённые ряды воинствующего священства и присоединившегося к благословенному обществу священства победоносно­го - ни разу не приглашала к обеду, разделить с ней оставшиеся в мире блага.

- Почему бы вам не пригласить его на ужин, тётя? - спросил Баском, когда миссис Рамшорн ничего ему не ответила.

- А с какой стати я должна его приглашать, Джордж? - возразила она. - Разве ты не слышал, как он оскорбляет нас своими невежественными и дикими речами?

- Ах вот как? Я и не знал! - откликнулся племянник и подчёркнуто замолчал, но тё­тушка так и не уловила его сарказма. Однако он не остался незамеченным, и Джордж сполна получил свою награду в мимолётной улыбке, скользнувшей по лицу Хелен.

Что касается Хелен, проповедь действительно оказала на неё некое электрическое, чисто нервическое воздействие, какое порой оказывают на нас чужая честность и убеж­дённость. Но она не могла обвинить себя в том, чтобы хоть раз сознательно и серьёзно ис­поведовала веру в христианство, несмотря на то что прошла конфирмацию и подходила к причащению. И потом, разве сейчас она практически не отреклась от веры в своём серд­це? Если священник действительно был прав, она никак не могла назвать себя христиан­кой!.. Только досуг ли ей думать о древностях, произошедших восемнадцать столетий назад, когда её единственный любимый брат погибает от тоски под грузом чёрной ноши, давящей ему на сердце!

Ибо хотя здоровье Леопольда действительно окрепло, им овладело глубочайшее уныние, настолько сильное, что объяснить его только недавней болезнью было невозмож­но, и в конце концов доктор Фабер был вынужден спросить у Хелен, не знает ли она о ка­ком-то ударе, разочаровании или ином источнике душевного страдания, которым оно могло быть вызвано. Она рассказала доктору о пристрастии брата и спросила, не может ли он быть так подавлен из-за того, что лишился возможности принимать опиум. Фабер при­нял её предположение и начал понемногу (и небезуспешно) лечить Леопольда от печаль­ных последствий его привычки. И всё равно, хотя физическое состояние юноши явно улучшалось, уныние не отпускало его, и Фаберу пришлось вернуться к своей первой ги­потезе. Однако поскольку он так ничего и не узнал и поскольку по мере выздоровления его пациент лишь глубже погружался в отчаяние, Фабер начал опасаться, что у того нача­лось размягчение мозга, хоть и не видел никаких иных симптомов этого недуга.

Усердная решимость Фабера во что бы то ни было отыскать причину явной удру­чённости Леопольда встревожила Хелен ещё сильнее. Кроме того, подавленность брата изрядно подорвала в ней надежду на его невиновность,