Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф Страница 17

Да одни картинки, — говорит он, — стоят полдоллара! Это же п-п-п-окупка века!» — говорит. Ну, пацан здорово доставал его, думаю, что Дэйв вышел из себя. Он отшвырнул журнал и заорал: «Черт, я сказал тебе — мне он не нужен! Понял? Отвали! Мы заняты». Ну, и, — продолжал мистер Кэндлер, — какое-то мгновение Люк ничего не говорил. Он подобрал свой журнал, сунул под мышку и просто стоял, глядя на Дэйва Редмонда, а затем сказал тихонько: «Ладно, сэр. Как скажете. Но мне кажется, что вы об этом еще пожалеете!» Он повернулся и пошел прочь. Знаете, сэр, — сказал мистер Кэндлер, — на рожу Дэйва Редмонда стоило посмотреть. Он чувствовал себя очень неловко от того, что наорал на парня и вел себя так. Люк не успел отойти на двадцать футов, как Дэйв Редмонд окликнул его. «Эй, сынок, — сказал он, засовывая руку в карман, — дай-ка мне один! Пусть не прочту, но удовольствие тебя послушать стоит доллара». И он дал ему доллар, и заставил взять, — сказал мистер Кэндлер, — и с того дня Дэйв Редмонд стал самым горячим сторонником Люка… «Мне кажется, что вы об этом еще пожалеете!» — повторил мистер Кэндлер, рассмеявшись от воспоминания. — Вот что тут сработало — что проняло его — это то, как парень посмотрел на него и сказал: «Ладно, сэр, но мне кажется, что вы еще пожалеете об этом». Вот в чем вся штука. — И, довольный своим рассказом и пробужденным им воспоминанием, мистер Кэндлер, расчувствовавшись, с улыбкой глянул в окно.

— Это Люк сделал? — просипел через мгновение мистер Флуд с видом животного и довольно тупого изумления. — Тот, который заикается?

— Да, тот самый, — сказал мистер Кэндлер. — Он.

Мистер Флуд несколько мгновений обдумывал эту информацию, по-прежнему пялясь своими выпуклыми глазами на мистера Кэндлера с тупым любопытством. Затем, когда полный смысл всего, что он услышал, наконец впитался в его сознание, он снова покачал своей большой угловатой головой в тяжеловесной, но явной удовлетворенности и сказал с хриплой уверенностью:

— Что ж, он хороший парень! Если кто и может продавать, так это он.

За этим суждением последовала короткая, но весомая пауза, которая тут же разбилась от голоса пафосного чернявого человечка, который тоном рассеянного любопытства сказал:

— А что стало с другим парнем — тем, который работал в конторе «Курьера», когда вы им владели? Как там его звали?

— Бен, — веско, но без торопливости ответил мистер Флуд. — Его звали Бен. — Тут он булькающе закашлялся, прочистил горло и, задыхаясь, харкнул в плевательницу у себя под ногами, отер рот своим скомканным платком и, ловя ртом воздух, просипел: — У меня работал Бен.

— О да, да, да! — зачастил Эммет, словно вспомнив. — Бен! Это был он! Что стало с ним? Я давно его не видел.

— Он умер, — сказал мистер Флуд, по-прежнему со свистом глотая воздух и глядя в плевательницу. — Потому вы его и не видели, — серьезно сказал он.

И вдруг, словно настал долгожданный момент, он согнулся пополам, охваченный приступом действительно ошеломляющего удушливого мокрого кашля. Когда приступ прошел, он поднялся, медленно и болезненно уселся снова и сидел несколько мгновений с закрытыми глазами, быстро, со свистом дыша. Через мгновение, все еще с закрытыми глазами, он почти неслышно выдохнул — Бен — это тот, который умер.

— О да! Теперь припоминаю, — сказал самовлюбленный коротышка, резко кивая головой с уверенным видом. — Это ведь было некоторое время назад, не так ли? — спросил он юношу.

— Бен умер два года назад, — ответил Юджин, — во время войны.

— О да! Теперь припоминаю! — тут же воскликнул человечек, с тем задумчивым видом, который говорил, что он ничего не помнит. — Но ведь Бен был за границей? — спокойно спросил он.

— Нет, сэр, — ответил юноша, — он был дома. Он умер от пневмонии во время той большой эпидемии.

— Знаю, — с сожалением сказал человечек. — Тогда умерло много детей. Бен тогда был в армии?

— Нет, — Юджин покачал головой, — он никогда не служил Это Люк служил. Бен дважды пытался, но не прошел комиссию.

— Надо же, — рассеянно сказал коротышка. — Что же, мне очень жаль слышать о его смерти. Старина Бен был хорошим парнем!

Несколько мгновений все молчали.

— Я расскажу вам, какой он был, — вдруг прохрипел мистер Флуд, сидевший с закрытыми глазами. Он мрачно обвел всех каким-то звериным открытым взглядом. — Я теперь думаю, что знал этого парня не хуже других — он проработал у меня почти пятнадцать лет. Начал разносчиком, когда ему было еще лет десять. Разносил «Курьер» и продолжал работать у меня в газете еще за год или два до того, как умер! И я скажу вам, — торжественно просипел он, — что лучше Бена у меня никого не было! — Он сердито и воинственно огляделся вокруг, словно на кону стояла репутация какого-нибудь покойного святого. — Он был не из тех трепачей, которые обещают все и не знают ничего. Бен был работяга, а не болтун. На него можно было положиться, — весомо сказал мистер Флуд. — Когда он говорил, что сделает, ты понимал, что так и будет! Точен как часы и на редкость надежен! И спокойный, каких и не встретишь, — сказал мистер Флуд. — Вот каков был Бен! Я прав? — требовательно спросил он, внезапно повернувшись к юноше. — Таков был Бен?

— Да, сэр, — ответил Юджин, — Бен был таким.

— И если его ни о чем не спрашивали, он приходил каждый день вовремя и не заговаривал, но я знал, что он ничего не имел в виду, просто это было в его духе. Он верил в преданность своему делу и от других ждал того же. — И на мгновение, утомленный этим панегириком, Флуд быстро, сипло задышал.

— Что же, мир был бы куда лучше, если бы было больше таких, как он, — благонравно сказал самодовольный чернявый коротышка, словно это высказывание выражало его собственные благочестивые убеждения и поступки. — Слишком много народу сует нос не в свое дело, вот в чем беда.

— Ну, так никто в дела Бена нос и не совал, — мрачно и подчеркнуто ответил мистер Флуд, — по крайней мере, в первое время. Но никто из них не был лучше этого парня. Я не мог бы лучше о нем думать, даже будь он моим сыном, — благочестиво закончил он, а затем тяжело задышал, медленно поднес сигару к губам с той громоздкой, подагрической осторожностью, которая характеризовала все его движения, и медленно затянулся, задумчиво сопя над ней. — Он всегда не был похож на мальчика, — вдруг проворчал он с внезапным озарением. — Он был скорее как старик — даже не