Звезда морей - Джозеф Виктор О'Коннор Страница 77

— Я надеялся получить отсрочку на три года, — добавил Мерридит.

Уильямс не ответил. Вытер рот платком.

— А лучше пять, но, думаю, хватит и трех. Мои планы изложены в документе, который я вам дал. Там вы найдете смету и прочее. Уверяю вас, все в порядке. Нужно лишь переждать шторм, так сказать.

Уильямс снова кивнул, не поднимая глаз. Он что-то писал, то и дело касаясь пальцами своих жирных усов. Наконец поставил печать на заполненную страницу и неожиданно со стуком захлопнул гроссбух.

— Вы не вернули долг по закладной. Имение будет продано в самом скором времени. Оставшихся арендаторов необходимо выселить.

— Об этом не может быть и речи.

— Это будет сделано, милорд, угодно вам или нет. Земля, за которую не вносят арендную плату, не приносит дохода. И более того — чем дольше они незаконно проживают на этой земле, тем ниже ее стоимость.

— Незаконно?

— А как бы вы это назвали, милорд?

— Семьи некоторых из них жили на этой земле пятьсот лет. Задолго до того, как мои предки приехали в Коннемару.

— Компанию это не интересует.

— Я отлично знаю вашу компанию. Ваш директор — давний друг нашей семьи.

— Лорд Фейрбрук осведомлен о сложившемся положении, лорд Кингскорт. Смею вас заверить, я действую по его прямому распоряжению. Арендаторов необходимо выселить, и точка.

— Как вы предлагаете их выселять? Выгнать голодающих на большую дорогу?

— Насколько нам известно, существуют специалисты, которые этим занимаются.

— Вы имеете в виду этих головорезов? Наемников, которые выгоняют людей из дома?

— Называйте как вам угодно. Они стоят на страже закона.

— Никогда еще нога бейлифа не ступала на земли Мерридитов. За все двести лет, что моя семья живет в Голуэе.

— Это не земли Мерридитов, сэр. Земля принадлежит компании. Вы обещали уплатить долг, однако не уплатили. Вы не выполнили свои обязательства, сэр. Ни одно из них. Мы полагали, для вас это дело чести, но, видимо, вы не хозяин своему слову.

— Как вы смеете разговаривать со мной в таком тоне, сэр? Я не потерплю подобных оскорблений от прожженного ростовщика.

— К вам это тоже относится, милорд. Вы проживаете в качестве гостя на земле, которая вам не принадлежит.

— По-вашему, я тоже живу на ней незаконно?

— И очень давно, сэр. Они хотя бы что-то платили, чтобы жить на этой земле.

— Я никогда не дам вам купчую на свою землю.

— Все необходимые документы и так у нас. Прочие можно получить по требованию суда. Если понадобится, этим займутся наши юристы.

— Но ведь наверняка можно выплатить хоть какую-то компенсацию семьям арендаторов?

Уильямс холодно рассмеялся.

— Вы шутите, сэр?

— Не понимаю. Что вы хотите сказать?

— Трудом ваших арендаторов двести лет пользовалась не компания. Так почему компания должна платить им компенсацию?

— У них ничего не осталось. Вы же знаете.

— Вы вольны выселить их и возместить им ущерб. Или мы выселим их без всякой компенсации. Решать вам. Сроку вам до первого июня. В этот день начнем выселять. Потом земли будут проданы, как только это станет возможным.

— Я прошу всего лишь о краткой отсрочке. Два года, не больше.

— Время истекло. Всего хорошего, лорд Кингскорт.

— Хотя бы год. Пожалуйста. Уж год-то вы можете дать.

Уильямс указал на дверь пером, с которой) капали чернила.

— Всего хорошего, милорд. Меня ждут другие посетители. В семь часов вечера мой корабль возвращается в Лондон.

Из конторы Мерридит вышел в сумерках. Замусоренные улицы засыпал мокрый снег. На пороге лавки девушка, похожая на служанку, целовалась с солдатом. За ними со смехом наблюдало трио мальчишек. Мерридит пробрался сквозь толпу прохожих и уличных попрошаек у величественной колоннады парламента на площади Колледж-грин. Направился к реке, потом на Сэквилл-стрит. Темная вода Лиффи казалась шершавой. У южной пристани был пришвартован парусник, три его голые мачты опутывала паутина снастей. Грузчики разгружали бочки, ставили на мокрые серые каменные плиты.

Небо над куполом таможни с треском расколола молния. Мерридит ускорил шаги в пелене жалящих градин. Ветер швырнул ему на грудь страницу газеты. Мерридит говорил себе, что не знает, куда идет, но на самом деле знал. Пожалуй, это единственное, что он знал.

По скользкому мосту он перешел через реку, ветер едва не сбивал с ног, раздувал фалды фрака. С колонны строго взирал памятник Нельсону: идол с острова Пасхи в гранитном мундире. Толпившиеся у подножия торговцы собирали свои лотки. Налетели чайки, принялись рыться в объедках; две-три птицы то и дело вспархивали, затевали драку. Вскоре он очутился на Фейтфул-плейс, потом на Литл-Мартинс-лейн. Дома здесь были темнее, их обитатели беднее. Здания, как черепа, таращили на него пустые глазницы разбитых окон. Пахло сырым углем, нестиранным бельем. Чумазые уличные мальчишки жались к жаровне; Мерридит крался к Даймонду, в церквях звонили колокола, призывая к чтению «Ангела Господня-.

Гремит гром. Дети визжат считалочки. По улице плетется мужчина, с виду — старый солдат, с плакатом, на котором написано «ПОКАЙТЕСЬ», но буквы расплываются от дождя. Пройдоха, примостивший ся на грязном железном бочонке, расхваливает чудодейственные свойства зелья, которым торгует. Два моряка спешат укрыться под розовым зонтиком какой-то девицы. Женщины готовятся к ночной работе.

Одни сидят на подоконниках, прихлебывая чай, другие стоят на пороге маленьких темных домов, ласково зазывают прохожих.

— Здравствуй, муженек.

— Доброй ночи, мой милый.

— У меня есть то, что тебе нужно, голубчик. Свежая, красивая.

В промокших насквозь ботинках он перешел Мекленбург-стрит и свернул в переулочек, соединяющий Керзон-стрит и Тайрон-стрит, такой узкий, что можно было, расставив руки, коснуться стен стоящих друг напротив друга домов. Съежившийся у двери вонючий бродяга пьяно напевал мотивчик из варьете. Мерридит подошел к заведению. Остановился. Поднял голову. В чердачном окне мерцал красный свет, точно перед табернаклем в католической церкви. Мерридит снял обручальное кольцо, спрятал в карман и постучал в утыканную заклепками дверь.

Отворилась решетка. На него уставились тусклые глаза. Решетка захлопнулась, дверь открылась.

Привратник был в черном капюшоне из дерюги, длинном черном сюртуке и толстом кожаном бушлате. На сгибе его руки на ремне из цепочки висела дубинка.

— Пять шиллингов, — пробормотал он, протянув руку в перчатке. Мерридит дал ему две полукроны. Дверь за ним захлопнули и закрыли на ключ.

Его повели вниз по очень крутой лестнице, мимо двери, за которой кто-то бренчал на фортепиано «Парни из Оранмора». Следующая дверь была приоткрыта: три мертвенно-бледные девицы в корсетах сидели на коленях у солдат.

Мадам оказалась коренная дублинка, крепкая, нарядная, со старомодным выговором Либерти-са. Она курила турецкую папироску в мундштуке из слоновой кости, на груди у нее висело красивое