Распознавания - Уильям Томас Гэддис Страница 72

В окно лились жидкие солнечные лучи декабря, с надеждой возвращаясь в этот город, давеча отчаявшийся перед ночью. В тысячах комнат столько же мужчин сосредоточенно срезали миниатюрную щетину с бледных подбородков, с такой заботой о своей внешности в конторе, словно все до одного работали у святого Вульфстана, чью святость до того оскорбляли бороды, что он носил при себе нож, и, когда столь украшенный мужчина преклонял колена для благословения, епископ Вустерский отхватывал у бедняги добрую пригоршню, швырял ему в лицо и наказывал сбрить остальное или же, вполне буквально, отправляться в ад. Теперь они в тысячный раз без лишних вопросов застегивали пуговицы, погруженные в прагматичные внутренние монологи, предвосхищая успехи дня нынешнего, взлелеянные неудачами дня предыдущего.

Город гудел в сером блеске, излучая движение, и молчаливые голуби парили в нижнем воздухе или бродили, воркуя, по подоконникам и карнизам зданий, по тротуарам площадей. На Юнион-сквер один напал на птицу редкостной красоты, с тропическим оперением, с виду потерянной и непривыкшей расправлять крылья за пределами простора клетки.

Отто бродил по комнатушке, поднимая сигарету отовсюду, где она успевала прожечь на древесине бурый шрам, чтобы оживить ее уголек и найти для нее новое местечко. Он был в шортах. Льняной костюм лежал смятый, не столь приличный на утреннем свету, каким он считал его предыдущим вечером. Отто изучил пятно на локте (где костюм упал на пол Эсме), сперва оттирал, потом — нет. Оно осталось — но свидетелем чего, он, хоть убей, не мог отчетливо вспомнить Рядом с костюмом висели два пиджака и жакет, но только серый фланелевый — аккуратно незаглаженный.

— О Боже! Что я надела-ала… уууух… раздалось из-за стены. — Хаха. хаха. Так и надо… Он опустился обратно в кресло, все еще не сводя глаз со стены; но до него дошел только голос радио: — …Дамы, если вас беспокоят лишние волосы, закажите бесплатную брошюру о нашем методе, который гарантированно избавит вас от полутора тысяч волос всего за один час…

Потом Отто встал и медленно оделся. Застегиваясь, отсутствующе взглянул на книгу и какие-то бумажки на столе, дошедшие до внимания мухи. Взял с кровати полотенце и хлестнул по ней. Та перенеслась на потолок, а несколько бумажек — на пол. Подняв местную газету на испанском (которую он носил на людях и делал вид, что читает), Отто что-то пробубнил; затем, натянув брюки, рассеянно взглянул на записку, где было написано: Г. забот-ся о мом-те как о часе — что это знач.? Выражение на его лице начало меняться, пока он перечитывал, чесал в затылке, заполняя пропуски. Но каким бы оно ни становилось, так им и не стало; он глядел на ногти, сложив их на ладони. Затем, не удостоив бумажку взглядом, взял ее, сминая, и бросил в корзину, отвернулся застегнуть брюки, присел пересчитать деньги.

— …А теперь друзья, вы наверняка уже наслышаны о новой чудесной белковой диете… Он поднял глаза, досчитав до ста тридцати. В соседней комнате делали громче.

— …Лишить пот запаха. На пятьдесят два процента эффективнее…

Он бросил пересчитывать, пролистнув остальное перед тем, как убрать, и с галстуком подошел к зеркалу. Там недолго рассматривал с тревогой свои глаза, потом заметил, что кожа кажется бледноватой под поверхностью цвета, а волосы в усах заняли видное, отдельное и растрепанное положение.

— …Итак, друзья, чтобы получить бесплатные… Христос послал меня не крестить, а…{141} Чудесный аромат настоящего мужчины, который ищут девушки…

Затем на улице внизу завелся пневматический отбойный молоток, ярдах{142} в десяти от места, где тот ломал и чинил асфальт неделю назад. Отто подумал оставить повязку, где была, — пустой, на столе, — поскольку она оказалась большей помехой, чем он ожидал. Но, боясь повстречать кого-нибудь, кто его с ней уже видел, повесил ее на шею и вернулся к зеркалу поправить.

Отбойный молоток внизу замолчал, и Отто успел услышать из-за стены:

— …Вы только что прослушали орию из «Орфеодюредисе» Глюка…{143}и остановился в своей открытой двери, глядя на закрытую дверь сразу справа. Поднял руку, чтобы постучать; но, оглянувшись, когда стала закрываться его дверь, заметил на столе большом манильский конверт, вернулся за ним и заодно прихватил маленький и не столь знакомый.

Утро было исключительно славным, улицы — все еще сравнительно незасоренные тоннами изобретательно придуманных, красочно отпечатанных, научно разработанных упаковок столь же одноразовых вещей, которые местные бросали за собой куда ни шли, опасливые, что те хитроумные духи снизу, загрязнявшие тропу в рай.

По пути к автобусной остановке он заметил, что его часы отстают на четырнадцать минут. Свернув за угол, он перешел на бег; и к его прибытию дожидавшийся автобус заревел прочь, унося лица, глядевшие с благодушным удовлетворением, как Отто переводит дыхание в выхлопных газах. Он принялся ждать. Прямо перед ним остановилось такси; следующий автобус не смог из-за него свернуть к бордюру и проревел мимо. Таксист смотрел на Отто вопросительно, потом — презрительно, и уехал за транспортом вслед. Автобус в центр, куда Отто все-таки сел четверть часа спустя, вел усач в кожаной куртке, своими удалыми манерами напоминавший бесшабашных бомбардировщиков с киноэкранов. Его фуражка, без проволочного каркаса, лихо держалась на намасленном затылке, пока он вел огромную машину по полосе к очередному взлету. Отто мотался туда-сюда, вцепившись в ремешок, стараясь строить такой же отсутствующий вид, как на лицах перед ним, глядя прямо на

Приведи с собой кого-нибудь в церковь

в следующее воскресенье

Вы оба обогатитесь

Фантазии пассажиров подвисли, пока они неслись через облака, содрогались в воздушных ямах, пикировали к наземным ориентирам. Наконец Отто развернулся и теперь смотрел на

1 500 000

американцев распространяют

СИФИЛИС или ГОНОРЕЮ

и не знают об этом

Судя по пустым лицам, никто из пассажиров не обижался на водителя за вторжение в их фантастические царства: казалось, они, глядя на мотающуюся спину впереди, уважали его право воплощать аллегорию, искупая, насколько дозволит его онемелое воображение, абсурд реальности.

Ансельм ничего не сказал; но улыбнулся без узнавания, когда они разминулись на Вашингтон-сквер. У Отто перехватило дыхание, и он быстро опустил глаза от худого свежевыбритого лица к книге в алой обложке под мышкой Ансельма и продолжил путь к подъезду, откуда ушел всего несколько часов назад. Лестница была знакома, как ступени, пройденные вниз во сне. В последний раз он видел ее неосвещенной, другими глазами, нежели утренние: теперь она его интересовала, ведь он мог представить, как ходит по ней часто и