Рушатся берега - Нгуен Динь Тхи Страница 69

трепет врагов! Вот почему, стоило людям услышать клич, зовущий на борьбу, увидеть на стенах домов знакомые листовки, узнать, что партия жива, что она действует, все пришло в движение. Несколько партийных ячеек, которые удалось восстановить на цементном и фосфатном заводах, на шелковичной фабрике и в поселке Лак-виен, были первыми ласточками...

Число партийных организаций росло. В коммунистическую партию стали вступать учащиеся, мелкие торговцы и служащие. Кхаку удалось создать партийные организации в нескольких пригородных уездах. Он решил укрепить не только городские организации, но и создать прочную сеть организаций в пригородах, окружить город настоящим революционным кольцом и тогда начать планомерное наступление на врага, главные силы которого были сосредоточены в Хайфоне. Однако в уезде Тхюи-нгуен, где располагался горком, надо было действовать крайне осторожно, чтобы не привлечь внимания тайной полиции. Но чем шире развертывалось движение, тем острее ощущалась нехватка руководящих партийных кадров. Лап был прикован к типографии, на Гай лежала вся связь, а сам Кхак был постоянно занят работой в первичных организациях, подготовкой кадров, проведением собраний в селах, встречами с прогрессивными общественными деятелями и интеллигентами, искавшими связи с революционным движением.

Не хватало и денег. Они нужны были не только для того, чтобы обеспечить работников горкома, но и чтобы покупать материалы для типографии.

Кхак направил все внимание на подготовку кадров, в первую очередь надо было подготовить Лапа и Гай. Гай была смелой, умной девушкой, хорошо знала Хайфон и его пригороды. С одиннадцати лет начала работать на каменных карьерах и в угольных шахтах, а потом и в самом Хайфоне. Так что от каменоломен Чанг-кень до причалов Бинь на реке Там-бак у нее повсюду были друзья. Кхак обучал Гай грамоте и арифметике. По вечерам, когда она возвращалась с задания, Кхак беседовал с ней и о политике. Обычно они шли в сад или в поле и, устроившись где-нибудь на холме, беседовали. Кхак рассказывал Гай о коммунистическом движении, о Марксе и Ленине, объяснял основы материалистического мировоззрения, теорию прибавочной стоимости, идейные и организационные принципы партии, говорил о пропагандистской и агитационной работе, о борьбе народных масс. Однажды Кхак рассказал Гай о Советском Союзе. В тот вечер они оба дали волю воображению и мысленно перенеслись в страну, о которой знали только понаслышке. Такая далекая и такая близкая! Кхак подумывал уже, что через два-три месяца нужно будет подыскать другого связного, а Гай поручить несколько пригородных уездов и ввести ее в состав горкома. Лапа же он решил проверить еще немного на работе и рекомендовать в партию.

Однажды вечером Кхак пришел в группу связи поговорить с Гай о встрече с представителем партийного комитета Северного Вьетнама. Они сидели в кухне — здесь было не так холодно.

— Сегодня семнадцатое? — спросил Кхак.

— Нет, уже восемнадцатое!

— Тогда, значит, послезавтра к нам приедет гость из центра.

— Куда его отвести?

— Пока в Ват-кать, где мы обычно встречаемся с партийными работниками. Завтра я буду в Хайфоне, а послезавтра на обратном пути заеду туда.

— Хорошо, я встречу его и провожу прямо в Ват-кать. Там мы будем ждать тебя.

— Ты не забыла, завтра надо еще сходить за бумагой?

— Нет, не забыла.

Кхак задумался. Из центра ему на смену присылают Тхиета. На последней встрече Ле сообщил, что Тхиету поручено руководить работой в зоне Б и одновременно исполнять обязанности секретаря хайфонского горкома. Отлично! Кхак вспомнил тот вечер, когда Хой вернулся из Ханоя и рассказал об аресте жены Тхиета. Самому Тхиету тогда удалось скрыться. Кхак не ожидал, что ему придется с ним встретиться здесь. Правда, Ле при первой же встрече дал понять, что после восстановления организации в Хайфоне центр собирается поручить Кхаку другую работу — какую именно, будет ясно после того, как он передаст дела Тхиету и вернется к Ле. Работа, конечно, везде найдется, но сейчас Кхаку никуда не хотелось уезжать. Он уже освоился здесь, нашел необходимые формы работы... А может, все дело в Ан? Кхак отрицательно покачал головой. Нет! Хотя это, безусловно, имеет значение...

— Тебе знаком человек по имени Конг? Он работал на шелковой фабрике, — спросил Кхак.

— Как он выглядит?

— Лицо бледное, золотой зуб.

— А-а! Он, кажется, работал секретарем в каком-то учреждении, а в тридцать восьмом, во время забастовки, был арестован и несколько месяцев просидел в тюрьме.

— А потом что делал?

— Точно не знаю. После освобождения он вроде открыл часовую мастерскую где-то в Лак-виене. Да, да, это он. Такой невысокий, с золотым зубом.

Несколько дней назад Мок, докер с причалов Сау Кхо, который жил в поселке Лак-виен, передал Кхаку, что Конг хочет встретиться с кем-нибудь из партийного руководства. Конг сказал Моку, что сотрудничал с товарищем Лыонгом в прежнем горкоме, что они знали друг друга с тех пор, когда работали на шелковой фабрике. После того как Лыонга арестовали, Конг потерял связь с партией, но продолжал самостоятельно вести работу среди сочувствующих. И вот, увидев на улицах листовки, решил восстановить связь с партийной организацией.

Помявшись немного, Гай спросила Кхака:

— Скажи, Зёнг, ты не сумеешь заглянуть к Ан, когда будешь в Хайфоне?

— Конечно. Если тебе нужно что-нибудь передать, я сделаю это. Завтра буду у нее и послезавтра прямо оттуда пойду в Ват-кать.

— Ан очень ждет тебя... — Гай пристально посмотрела на Кхака.

— Слушай, почему ты стал избегать ее? Ведь она тебя любит!

Кхак покраснел.

— Ну а что я могу сделать? Ты же знаешь, что у меня за жизнь. Моя любовь ничего, кроме страдания, другому человеку не может дать.

— Ни черта ты не понимаешь! Вот так ты скорее можешь принести страдания тем, кто тебя любит. Ведь Ан, бедняжка, такая искренняя и такая застенчивая, она ни за что не станет никому навязывать себя.

Кхак стал совсем пунцовым и только растерянно улыбался.

— Ладно, не будем больше об этом... Давай лучше заниматься!

Гай подбросила полено в очаг. Сегодня Кхак рассказывал ей об особенностях положения крестьян в колониальных странах, испытывающих двойной гнет: и своих помещиков и чужеземных эксплуататоров.

Гай слушала его не отрываясь. Когда он кончил говорить, она разгребла золу и вытащила несколько клубней батата.

— Теперь поешь, — сказала она.

Кхак взял горячий клубень и, подув на него, стал снимать кожуру.

— Может, я не права, — заговорила Гай, — но мне кажется, что в деревне работать куда легче, чем в городе. Здесь простор, и мы тут как вольные птицы,