Город ночных птиц - Чухе Ким Страница 6

К чести мамы, она не разрыдалась прямо на улице. Она поблагодарила Павла за то, что тот был с ней искренен. К чести Павла, он сделал все, чтобы помочь женщине, с которой, стоит признать, общался считаные дни несколько лет назад. Его жена была знакома с гримершей в Мариинке, и через нее маме начали предлагать швейные заказы, которые она могла брать на дом.

Я очень рано узнала, что самое болезненное в мире – неопределенность. Непонимание, кому можно довериться. Незнание, кто останется рядом. Единственный способ убедиться, что тебя не бросят, – уйти первой.

Лежа ночью в кровати, я не мечтала, как остальные девочки, о свадьбе в белом платье. Я мечтала о том, чтобы уйти.

Вот только не исчезнуть, как Николай, а стать настолько известной, чтобы те, кого я оставила, могли видеть меня на снимках в газетах.

У служебного входа сидит незнакомый вахтер, слушает по радио Пуччини. Когда я подхожу, он прекращает подпевать, выпрямляет ноги и так резко поднимается с кресла на колесиках, что то отлетает к стене.

– Наташ… Наталья Николаевна, – выговаривает он с запинкой. – Как же я… Рад видеть вас.

Мне стыдно признаться, что его я совсем не помню.

– Пожалуйста, просто Наташа, – отвечаю я. – Я на класс.

– Да, разумеется. – Вахтер нервно улыбается, одной рукой приглаживая поредевшие волосы, а другой указывая в сторону коридора. Когда я собираюсь отвернуться, он придерживает меня за локоть. – Наташа, – говорит он, сжимая мою руку, и мне стоит больших усилий, чтобы не вздрогнуть, – добро пожаловать обратно в Мариинский. – Он объявляет это довольно торжественно и, когда я улыбаюсь и благодарю его, отпускает меня с выражением робкой радости на лице.

Раздевалка пуста. Так тихо, что ясно слышится тиканье малой стрелки на желтых настенных часах. Три минуты двенадцатого. Труппа уже на классе. Я переодеваюсь в один из новых купальников и трико. Не смотря в зеркало, собираю волосы в пучок. В пуантах стопы кажутся более живыми и гибкими. Я чувствую связь с полом, ощущаю, как поднимаются коленные чашечки, как выворачиваются бедра. Лопатки сами собой устремляются назад, а шея вытягивается и выпрямляется. По телу проносится волна облегчения. На мгновение я снова узнаю себя. Будто бы разрастающееся и затем выравнивающееся пламя свечи.

В раздевалку струйкой просачивается музыка, и я следую за ней по коридору. Дверь в репетиционный зал открыта. Они отрабатывают pliés, и, когда я проскальзываю внутрь, чтобы занять место у станка, их глаза устремляются на меня – и тех, кто смотрит в мою сторону, и тех, кто уставился на мое отражение в зеркале. Бесстрастные взгляды. Я не могу понять, рады они мне или настроены враждебно. Только Нина, держась за жердочку, посылает мне быструю, милейшую улыбочку. По привычке я оглядываюсь, тщетно ожидая увидеть Сережу. Его отсутствие отзывается в сердце мимолетной резкой болью. Словно заноза попала под ноготь. Единственный человек, решительно отказывающийся смотреть на меня, – Катя Резникова, которая и в сорок один год остается такой же обворожительно прекрасной и властной, какими бывают только подлинные примы. Все это происходит до того, как заканчиваются pliés. Дмитрий встает перед труппой, уперевшись рукой в бок, и объявляет:

– Наташа погостит у нас осенью, станцует «Жизель» с Тхэхёном. Поприветствуем ее.

Жидкие аплодисменты, преимущественно от Нины. Я нахожу местечко у станка и самостоятельно выполняю несколько pliés, прежде чем присоединиться к battements tendus вместе с остальными. Кончики пальцев ударяются о пол, словно я перебираю струны арфы. Это простое и такое привычное движение наполняет меня приятным осознанием своего тела. Впервые после несчастного случая я ощущаю надежду. Но во время battements frappés я вновь чувствую боль в ногах, она ползет вверх по лодыжкам и перебирается в голени. От короткой комбинации на середине зала у меня подкашиваются щиколотка и свод стопы, так что я и одного pirouette выполнить не могу. Когда Дмитрий объявляет простую коду, оканчивающуюся fouettés, мне только и остается, что покинуть зал, чтобы не показать несостоятельность в исполнении элемента, который раньше был моим коронным.

В раздевалке я падаю на скамью, упираюсь локтями в колени и обхватываю чугунную голову руками. Когда отдаленные аккорды фортепиано стихают, я собираю вещи и выхожу.

Дмитрий ожидает меня у двери, облокотившись о стену, как подросток.

– Переговорим в кабинете, – говорит он невыразительным голосом, в котором отсутствуют всегдашние едкие нотки.

– Нет необходимости, – отвечаю я гораздо холоднее, чем хотела бы. – Послушай, Дмитрий… Если не считать того, что было в прошлом, я благодарна тебе за оказанное доверие. Признаю, это было заманчиво. Но ты и сам видишь, что я не могу. – На секунду я беспокоюсь, что после признания сломаюсь. Но глаза остаются сухими – во мне не осталось никаких эмоций по поводу всей этой ситуации.

– Можем здесь остаться. Давай поговорим. – Дмитрий проходит в пустой зал и жестом приглашает меня следовать за собой. Раз уж я пришла к нему на класс, то по меньшей мере обязана переговорить с ним. Дмитрий опускается на стул перед зеркалами, я сажусь рядом. Он откидывает волосы с лица, выдыхает и просит то, чего я от него вовсе не ожидаю. – Расскажи о травме.

После стольких лет нашего знакомства Дмитрий остается загадкой – не только для меня одной, для всего мира. Наверное, поэтому мои глаза сразу увлажняются от одного намека на сочувствие в голосе постороннего человека. Его неожиданное участие застает меня врасплох и вынуждает заговорить:

– Стопы. Ахиллы. Икры тоже. Но в основном ступни и щиколотки.

– С какой стороны? С обеих?

– С обеих.

Мы какое-то время сидим в тишине. В комнате по соседству концертмейстер начинает играть pas de deux из третьего акта «Баядерки» – звуки такие же успокаивающие и светлые, как мирный лунный свет. Лунный свет, фонтаны, звон бокалов, смех Дмитрия в компании моих друзей, пока я прячусь от боли в уголке. Воспоминание оживает нарастающей пульсирующей му́кой в стопах, а затем распускается свежим гневом.

– Мои травмы – из-за тебя.

Дмитрий резко переводит на меня взгляд.

– Наташа, я в курсе, что ты не из числа моих поклонниц. Но будем честны: меня никак нельзя назвать виновником твоих травм.

– Если бы не ты… – Я не могу увязать слова вместе. – Не было бы аварии.

Все следы того, что я