Добрые друзья - Джон Бойнтон Пристли Страница 5

– Ах, Леонард! – Мистер Окройд сердито воззрился на жену. – И что ж он тут делал средь бела дня? Знать, по субботам в Вулгейте никто не бреется. – Поскольку большинство жителей Вулгейта только и брились, что по субботам, в словах мистера Окройда крылась горчайшая ирония.

Глаза его жены запылали пуще прежнего.

– Леонард больше не работает в Вулгейте! Уволился нынче утром. А до того сказал старику Бобсфиллу пару ласковых, чтоб ты знал, – гордо заявила она.

Мистер Окройд отложил вилку и нож.

– Ого! Получил отставку или сам вышел вон? Ну а дальше что? Совсем оборзел наш малый. Не много ль на себя берет?

В глазах миссис Окройд вспыхнуло ликование. Она повысила голос:

– А я тебе скажу, что дальше! Он будет работать у Грегсона. Сегодня от него ушел один цирюльник, так наш Леонард с понедельника будет заместо него. Ну, теперь что скажешь?

Мистеру Окройду было нечего сказать. Он знал заведение Грегсона, но сам в этой роскошной парикмахерской никогда не бывал. «Городская цирюльня Грегсона» находилась в центре Браддерсфорда, меньше чем в двухстах ярдах от Главной площади, и там подстригали волосы лишь тем, чьи головы стоили целое состояние. Что тут скажешь?

– Два фунта и чаевые в придачу! – возгласила миссис Окройд. – Итого четыре фунта и десять шиллингов, а в хорошую неделю все пять. Клиенты там постоянные, сплошь фабриканты и коммивояжеры и прочая. «Ну, – грю, – таких деньжищ и твой отец никогда не приносил, а тебе всего двадцать четыре». Как же я удивилась! Чуть со стула не упала, когда они с Альбертом Таггриджем вошли в эту самую комнату!

– Ага, – вставил ее муж, – вот смотрю я, что они сделали с моим лососем, и тоже чуть со стула не падаю.

– Давай, давай! Бурчи! Так и надо! – язвительно вскричала миссис Окройд. – Когда в следующий раз сынок получит хорошую работу, я его сразу выпровожу за дверь, и дружка его заодно! Скажу, дескать, отец не велел вас кормить. Тебе небось еще и кофий подавай. Наши харчи такому богатею не по вкусу, он же по шиллингу на футбол выкладывает! Ему каждый вечер яичницу с ветчиной жарь, мясо с картошкой, а то! Деньжат-то куры не…

– Уймись, уймись! – взвыл мистер Окройд, всем своим видом показывая, что до смерти устал от жениной болтовни. Миссис Окройд фыркнула, собрала грязные чашки и тарелки, фыркнула еще раз и демонстративно ушла в чулан, где принялась изо всех сил греметь кухонной утварью. Лицо мистера Окройда приняло обычное выражение, он громко и разочарованно цыкнул зубом, после чего набил рот кексом и глотнул чаю.

– Знать, сегодня барышни Браддерсфорда шеи-то повыкручивают, – заметил он, когда жена вернулась, и кивнул на лестницу: – Альберт Таггридж еще у нас?

– Да. Леонард марафет наводит. Они вместе идут на танцы в «Зал на Шаттл-стрит».

Мистер Окройд мрачно улыбнулся:

– Так и думал. Сегодня на Шаттл-стрит разобьется не одно сердечко. Жестоко спускать их с поводка обоих разом, да еще в субботу. Барышням несдобровать! Тех, кого не охмурит Леонард, заарканит неотразимый Альберт. У остальных нет никаких шансов.

Миссис Окройд рассвирепела.

– А ты прям молодым никогда не был, Джесс Окройд! Чего на молодежь-то взъелся?

– Был-был, да и теперь не старик, кажись. Но за юбками не ухлестывал. Сердцееды, не иначе, – волокиты с Шаттл-стрит! Тьфу!

То было весьма точное описание Леонарда и его приятеля Альберта. Вместе с ними и их поколением печально и неуловимо погибала целая эпоха. Сами того не зная, они были последними из фанфаронов, денди, хлыщей, вертопрахов и форсунов. На их исторической родине, в Вест-Энде, теперь уж не встретишь этой шатии-братии; их трости и желтые перчатки, бежевые пальто на перламутровых пуговицах, бриолин, духи и букеты, променад-концерты, дамочки с высокими золотыми прическами, пышными бюстами и озорными рюшами, – все это кануло в Лету, схлынуло вместе с последней волной шампанского, и уже почти забыта глупая разудалая песенка в размере шесть восьмых, их реквием: «Мальчики и девочки пляшут подшофе, на Пикк-а-дилли и Ле-естер-скве-ер». Но подобно тому, как волна моды, обрушившись на Мэйфэр[6], в конце сезона катится дальше, оставляя черные вазы и оранжевые подушки в гостиных все более глухих городков, так и традиция франтовства и волокитства, покинув старый дом, задержалась в Браддерсфорде, среди юношей вроде Леонарда и Альберта. Они посвящали жизнь нарядам и девицам, но прежде всего – девицам, поскольку законодателями мод, как Джордж Браммел[7], они быть не могли. На танцах, в местных парках и рощах, кинотеатрах и мюзик-холлах они строили девушкам глазки, поджидали их и обнимали, выслеживали на пляже Бридлингтона, на пирсе Моркама и в танцевальных залах Блэкпула; они даже добирались до Дугласа, что на острове Мэн, где поили барышень шампанским за восемнадцать пенсов бокал и прочими будоражащими кровь напитками. Они знали и часто обсуждали промеж собой разницу между фабричными работницами Брадфорда и Хаддерсфилда, между портнихами Лидса и продавщицами Манчестера; они в совершенстве овладели искусством обольщения и, несмотря на юный возраст, стали опытными стратегами в войне против женского целомудрия и рассудительности. Они без устали гнали своих невинных жертв по темным джунглям Вест-Энда, но добыча им быстро наскучивала. В конце концов большинство из них «попадались на крючок» и покидали жизнь, полную великих побед и завоеваний, толкая перед собой детскую коляску.

Молодые люди спустились в гостиную. Леонард шел первым, все еще оглаживая лиловый шелковый галстук. Это худой юноша, с тщательно уложенными и напомаженными кудрями, с уже волевым взглядом, еще безвольным языком и досадной россыпью прыщей на лбу. Его друг Альберт – писарь у Свалланса, самого крикливого и нечистого на руку аукциониста в городе. Альберт крупнее и шумнее Леонарда, любит при случае блеснуть манерами и повадками своего начальника. Поскольку у него нет родных в Браддерсфорде, он снимает комнату в нескольких улицах от Огден-стрит, где якобы терпит всяческие унижения. Вот уже несколько раз Леонард и миссис Окройд порывались сдать ему одну из комнат, но мистер Окройд, который не желает пускать жильцов и еще меньше хочет видеть в доме Альберта, гневается при малейшем намеке на этот разговор.

– Ах ты, Леонард! – вскричала миссис Окройд, вытирая руки полотенцем. – Лондонский денди, ни дать ни взять! – Ей было так же приятно полюбоваться сыном в новом шоколадном костюме, лиловых носках и галстуке, как самой сходить в кино.

– Непыльненько, ма, – важно ответил Леонард, постукивая сигаретой по руке.

– Так-так-так! – заорал Альберт, подмигивая мистеру Окройду, в эту секунду отодвигавшему стул. –