Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев Страница 35

Конечно, можно было подобраться к самой яме и вынудить противника там и принять бой. Но прежде чем погибнуть, вятич наверняка зарубил бы Урменя, в этом Сигурд не сомневался. Значит, оставалось ждать, пока он не вылезет из ямы, и только тогда завязывать бой.

Не спуская глаз с еловой кучи, Сигурд обошел ее и увидел узкую промоину, откуда и доносился грубый голос. Обнаружив, где противник, Сигурд прикинул, откуда он появится, и стал так, чтобы оказаться за его спиной. Теперь оставалось ждать, и он внимательно и неторопливо осматривал место грядущей схватки.

Как ни был готов Сигурд, а вятич появился неожиданно, точно выпрыгнул из-под земли. Он не заметил Сигурда, стоял к нему спиной и совсем не ожидал боя. И опять у Сигурда была полная возможность напасть сзади, и опять он не воспользовался ею, а, как и на берегу, шагнул навстречу и негромко сказал:

– Защищайся.

Вятич развернулся мгновенно и тут же бросился на Сигурда, выхватив боевой топор. В отличие от того, берегового, он был высок и строен, ловок и подвижен и искал не удобной позиции, а – боя. Он не пугал, не перебрасывал топор из руки в руку, но отточенное лезвие сверкало с такой быстротой, что трудно было поймать его взглядом. Отмахиваясь мечом, Сигурд поспешно отступал перед бешеным молчаливым натиском.

Но отступал, куда задумал: в чащу, где сосны росли густо и где действовать мечом было куда удобнее, чем размахивать топором. Он скорее удивился, чем растерялся, он не утратил способности оценивать схватку и соображать и твердо помнил, что не сможет отбить длинное топорище одноручным мечом русов. Надо было сковать широкие замахи, ограничить их, но при этом ни в коем случае не показывать яростному вятичу, что его заманивают в чащу. Сначала следовало раздразнить противника, разозлить его, и Сигурд нарочно дважды поскользнулся, нарочно сделал несколько неуклюжих выпадов, а потом просто побежал в лес. Он боялся, что вятич не кинется вдогонку, но торжествующий гнев – тот ослепляющий воина призрак легкой победы, о котором никогда не забывал напоминать Рюрик, – уже овладел стремительным врагом.

И тут Сигурд резко остановился, развернувшись лицом к противнику. Он уже определил место поединка – то место, где замахи боевого топора на длинной рукоятке были скованы тесно растущими соснами. И теперь уже меч варяга ослепительно засверкал перед глазами вятича, только начинавшего соображать, в какую ловушку он угодил. Теперь вятич спасал свою жизнь, короткими ударами топора прикрываясь от прямых выпадов Сигурда.

Это были ложные выпады: Сигурд вовремя убирал меч, чтобы уберечь его от ударов топора. Он уже знал, что должен сделать, но, чтобы добиться этого, надо было злить противника и не давать ему передышки.

Он скорее почувствовал, чем понял, что сейчас, именно сейчас вятич нанесет решающий удар. Он даже шагнул навстречу, чтобы подтолкнуть противника к этому последнему удару, который должен был раскроить ему череп. И как только топор резко взмыл вверх, мгновенно присел, потому что ожидал этого, потому что перехватил бой и теперь сам вел его. Потому и присел в точно уловленное мгновение, и отточенное лезвие глубоко вонзилось в сосновый ствол, просвистев над его головой. А вятич, покачнувшись, на миг застыл, не соображая, что ему следует делать. То ли выдергивать топор, то ли хвататься за нож, то ли просто бежать. И осел мешком, получив удар снизу, и Сигурду пришлось повторить удар, потому что отважных убивают в сердце. А потом, покачиваясь – ему немало пришлось потрудиться, – пошел к промоине.

На дне ее лежал связанный Урмень. Сигурд молча перерезал ремни, помог выбраться наверх, и Урмень сразу сел.

– Ноги затекли.

Ни слова не говоря, Сигурд сдернул с него сапоги, стал растирать ступни, голени.

– Я сам.

– Сам руками займись. Нам пешком идти.

Он сознательно не сказал о лодке. Почему, и сам не мог бы объяснить. Просто решил, что Урменю знать об этом не следует.

– Мышцы болят?

– Еле терплю.

– Это хорошо. Руки растирай, не ленись.

– Вятич убежал?

– В соснах лежит.

– Он был один?

– Второй – в кустах.

Урмень впервые улыбнулся, но промолчал. Сигурд помог ему подняться.

– Топай ногами. Сильно топай, я пока за топором схожу.

Он прошел к тому месту, где лежал вятич, выдернул из ствола топор, вернулся. Урмень послушно топал ногами, кривясь от боли.

– Думаешь, двое их было?

– Все может быть. Идти надо. Сможешь?

Урмень шагнул, покачнулся. Сигурд подхватил его.

– Жилы у тебя запали. Еще потопай.

– Лучше похожу. Подставь плечо. Шатает.

Они медленно ходили вокруг кучи еловых веток. Урменя бросало в стороны, он скрипел зубами от боли в ногах.

– По голове ударили, – вдруг обиженно сказал он. – Сзади. Хорошо, шапка была.

– В этом лесу?

– Нет. Не знаю, как тут очутился. Не помню ничего. Вятич раз в день приходил. В рот лепешку пихал, но рук не развязывал. А меч взяли. Хороший был меч.

Сигурд снял с пояса свой меч, протянул Урменю.

– Возьми. На память.

Урмень в упор смотрел на него, но к мечу не прикасался. Сигурд невозмутимо пояснил:

– Я топором тоже биться умею. Если что, встанем спина к спине.

– Знаешь, что это означает по славянским обычаям?

– У варягов – свои обычаи.

– Спина к спине?

– Спина к спине, – серьезно подтвердил Сигурд.

Всегда жесткий взгляд Урменя вдруг стал теплеть.

Он протянул обе руки, бережно взял ими меч и, чуть выдвинув его из ножен, поцеловал лезвие.

– О наших обычаях я тебе после бани скажу, Сигурд. При всех.

3

Князь Воислав переживал трудные дни. Предложение примкнуть к объединенным конунгом русов силам мало устраивало кривичей. Держа в своих руках ключевой волок на Днепре, имея выходы к Западной Двине, Смоленское княжество получало устойчивые доходы, не прибегая к мечу. Мало того, кривичи без войны сумели потеснить мерю на восток, заполучив на притоках Оки маленький, но важный городишко Москву, открывавший третий торговый путь к Волге, а по ней – в богатую Хазарию, через которую шли караваны со сказочного Востока. Следовало осваивать это направление, укреплять Москву, но затеянный неугомонными русами поход на Киев грозил сорвать все планы.

А вот Новгороду беспокоиться было не о чем. Вытолкнув всегда ненадежных варягов и воинственных русов на юг, новгородцы выторговали себе при