Добрые друзья - Джон Бойнтон Пристли Страница 3

беднее, а играли лучше. – Память-то мне не отшибло: раньше клуб на таких игроков не зарился, да и работа столько не стоила, стадион непутевый и прочая. А какой был футбол! Мы-то помним, а? Было на что посмотреть. Терь не то, что раньше, и эль с табачком уж не те – деньги на ветер, от оно как. Ну да ладно, чаю попьем – переживем! Веди себя хорошо, Джесс! – Он отвернулся: последнее напутствие было традиционным браддерсфордским прощанием.

– Бывай!.. – уныло протянул мистер Окройд.

Он забрался на верхний этаж трамвая, который должен был провезти его через центр города к остановке в нескольких сотнях ярдов от Огден-стрит, сел, сунул пустую бриаровую трубку в уголок рта и растерянно уставился в пустоту. Временами трамвай дергался, а с ним подавался вперед и мистер Окройд, после чего его тут же отшвыривало на твердую спинку сиденья. Мимо, отдавливая ему ноги, проталкивались крупные пассажиры с увесистыми свертками и острыми локтями. Проехать в трамвае по субботнему Браддерсфорду – то еще удовольствие.

– Я всегда говорю: везут, как куль с картошкой, – сказал он тучной даме, втиснувшейся на сиденье рядом с ним. Она повернула к нему влажное багровое лицо – оказалось, это миссис Баттершоу, жена хозяина маленькой лавки в Вулгейте. Лавка была не простая: в ней продавали пищу и для души, и для тела. В одной половине торговали требухой и говяжьим студнем, а во второй музыкой – главным образом песенниками и дешевыми грампластинками. Приезжие часто останавливались у витрины лавки и хохотали, но мы-то знаем, как легко насмешить приезжих; все местные жители считали такое устройство магазина более чем разумным, ведь кто-то хочет требухи, а кто-то музыки, не говоря уж о тех, кому подавай все сразу.

– Ах, да это же мистер Окройд! – Для миссис Баттершоу он был не только постоянным покупателем (исключительно требухи), но и давним соседом. – Я вас не приметила. Как поживаете?

– Сносно, сносно, – ответил мистер Окройд, твердо решив держать язык за зубами.

– Я уже давно хотела вас спросить, – продолжала миссис Баттершоу, – да вы все не заходите. Как ваша Лили устроилась? Куда там ее занесло… в Америку?

– В Канаду! – не без гордости выпалил мистер Окройд.

– А, в Канаду! Это одно и то же, верно? Просто одни говорят так, а другие эдак. Ну, хорошо ей там живется? Вот диво, только вчера ваша девчушка бегала к нам за песенками для пантомины – она у вас любит музыку, правда? – и вдруг глядь: выскочила замуж и уехала в Канаду!

– Все у нее славно, – сказал мистер Окройд, напустив на себя безразличный вид. – Давеча письмишко прислала. – Однако он умолчал о том, что письмо от Лили, начинавшееся словами: «Дорогие папа и мама! Решила написать вам несколько строк. У нас все хорошо, надеюсь, у вас тоже», лежало у него в кармане последние три дня, откуда его в любое время можно было достать и перечитать.

– Обжилась? – спросила миссис Баттершоу. Канада, по-видимому, была в ее представлении одним большим домом.

– Обжилась, как иначе! Годок уж минул, как уехала.

– Да вы что! Целый год! Быть не может! – При каждом рывке трамвая миссис Баттершоу выплевывала новое восклицание. – За кого ж она вышла? Дай Бог памяти… Скоро собственное имя позабуду, честное слово!

– За Джека Клафа, младшего сынка старика Сэмми. Он еще служил портным у Шарпа.

– Ах да! – возгласила миссис Баттершоу. – Помню-помню. Он к нам частенько хаживал, шуточные песни покупал и прочее. Хороший парень, потешный такой, бойкий. Да и ваша Лили страсть какая бойкая!

– Что правда, то правда. Ее издалека слышно. – Мистер Окройд старался говорить безразличным тоном, однако голос его потеплел, а глаза озарились нежным светом воспоминаний. Он души не чаял в своей единственной дочке. Она была самым потешным младенцем, самым сообразительным ребенком и самой очаровательной девушкой в Браддерсфорде, да и вообще на свете. Все, что она делала или говорила, было чудесно. Даже капризничала – у Лили, надо сказать, на все было свое мнение – так умилительно и славно, что мистер Окройд невольно расплывался в улыбке.

– Вы, верно, скучаете по ней. Я уж сама соскучилась. Вот и Джо давеча спрашивал, как у нее дела. Он не знал, что она вышла замуж и упорхнула. Он вообще ничего не знает, до него все через год доходит. – Однако в этих словах слышался легкий намек на то, что ее мужу, занятому требухой и музыкой, нет дела до подобных пустяков и что он – типичный рассеянный гений. – Такой милой девчушки я еще не встречала, мистер Окройд. А ведь все ваша заслуга.

Неожиданная похвала настолько поразила мистера Окройда, что он отбросил приличия и совершенно искренне проговорил:

– Скучаю – слов нет! От тоски прямо сердце заходится. Ведать не ведал, что буду по кому-нибудь так скучать. Дом без дочуры опустел…

Минуту или две они молчали. Оба поняли, что чересчур разоткровенничались и разговор вышел до неприличия сентиментальный, а добрым браддерсфордцам не след давать волю чувствам – это удел актеров, лондонцев и иже с ними. Мистер Окройд выглянул в окно.

Осеннее солнце только что преодолело крошечный мостик между днем и ранним вечером и готовилось творить чудеса. Настала пора волшебных метаморфоз: солнечные лучи сперва позолотили притихшие пустоши и ровно в тот миг, когда трамвай, миновав Центральную библиотеку и магазин уцененных товаров, подкатил к центру города, добрались до Браддерсфорда. Весь город наполнился дымчатым золотом. Универмаг Холмса и Хадли, Мидлэндский железнодорожный вокзал, Шерстяная биржа, банк Барклая, мюзик-холл «Империал» – все засверкали на солнце, точно дворцы. Смитсонская площадь заколыхалась, словно Атлантика, а сам высокочтимый Эбинезер Смитсон, чей мраморный свиток мнился теперь картой Вест-Индских островов, предстал перед горожанами адмиралом елизаветинской эпохи. Дома на Маркет-стрит чудесным образом выросли и подставили солнечным лучам резной камень стен. Главную площадь озарило золотое сияние, и знаменитые часы на ратуше, празднуя наступление волшебного часа, громко зажужжали, встряхнулись и грянули самую разудалую из своих мелодий – «Девицу из Ричмонд-Хилла».

Со стороны могло показаться, что мистер Окройд, посасывая пустую трубку и растерянно глядя в окно, остался равнодушен к волшебному действу. Это отнюдь не так. Его рука принялась шарить в кармане куцего пальто и залезла бы еще глубже, не сиди рядом миссис Баттершоу – пассажиры такой толщины и не снились трамвайному департаменту. Словом, рука мистера Окройда не могла выудить из кармана письмо, зато убедилась, что оно на месте, и спокойно вернулась на колено.

– А как поживает ваш сынок? – спросила миссис Баттершоу, с неодобрением глядя на склад «Хогглеби, сыновей