Варфоломеевская ночь - Алекс Мартинсон Страница 3

с продуманным планом действий его закулисных руководителей. Король и Екатерина Медичи пытались остановить побоище, но оказались бессильны, и без того слабый государственный аппарат вышел из повиновения, парализованный действиями феодальных группировок. И правительство предпочло показаться скорее вероломным, чем слабым, взяв задним числом ответственность за погромы на себя, чтобы как-то укрепить свой авторитет. Примерно по такому же сценарию позже будут развиваться события Католической лиги. Итак, не вводя в научный оборот новых документов, но заново перетолковывая старые, Буржон приходит к выводу, что историкам надо набраться смелости и признать, что ответственность за Варфоломеевскую ночь лежит не на правительстве, а на народе. Екатерина Медичи и Карл IX виноваты в том, что недооценили степень опасности, но главные виновники – испанская агентура, папство и, шире, католическая церковь, парижский народ, буржуазная милиция, Муниципалитет и Парламент.

Представители третьего направления переносят проблему в иную плоскость, настаивают на расширении круга источников и выходе за рамки привычных проблем. При том, что они порой не согласны друг с другом, их объединяет стремление объяснить события, взглянув на них глазами участников. Общим является подход к событию с точки зрения разного рода процессов «большой длительности». Надо отметить, что представители этого направления в той или иной степени идентифицируют себя со школой Дени Рише, покойного ныне историка, на протяжении многих лет занимавшегося с учениками изучением истории Парижа XVI в. и рассматривавшего религиозные конфликты, опираясь на скрупулезное исследование социальных структур города.

Барбара Дифендорф всесторонне исследовала умонастроения парижан накануне Варфоломеевской ночи. По ее мнению, антигугенотская спонтанная реакция вызвана не происками иностранной агентуры и не случайным стечением обстоятельств, но вытекает из самой сути социальных и культурных процессов в Париже, из стремления католиков предотвратить неминуемый распад социума в результате религиозного раскола. Для Робера Десимона события 1572 г., как и вся история Религиозных войн, укоренены в глобальных социальных изменениях. Пароксизмы Варфоломеевской ночи или Парижской Лиги были вызваны отчаянным сопротивлением традиционной городской системы новой логике абсолютизма, менявшей само существо связи индивида и общества.

Но наиболее известным специалистом по проблеме Варфоломеевской ночи за последние годы стал Дени Крузе. Его объемные монографии основаны на анализе большого числа различного рода памфлетов, летучих листков, дневников и мемуаров, политических трактатов, памятников художественной литературы и живописи. Иными словами, его интересуют столько же факты, сколь и их восприятие, идеи, коллективные представления. Например, «гугенотского заговора» реально могло и не быть, но он существовал как «виртуальная реальность» в головах парижан, в донесениях послов, в обеспокоенности правительства. Для Крузе Варфоломеевская ночь порождена конфликтом как минимум трех концепций:

1) ренессансная гуманистическая монархия, основанная на неоплатонической идее всеобщей любви и единения, стремилась сплотить подданных под руководством короля-философа. Мистический акт свадьбы, сопровождавшейся небывалыми праздниками, должен был навсегда покончить с распрями и войнами и установить Золотой век;

2) тираноборческая традиция, согласно которой король только тогда король, когда он справедлив, воздает по заслугам правым и карает виновных. Он правит по воле народа, и если он становится тираном или руководим тиранами, то бороться с ним можно любыми средствами. На первых порах такие настроения были в большей степени свойственны гугенотам. И после покушения на Колиньи король неминуемо попадал под огонь их критики;

3) концепция короля как главы общины верных, ответственного перед церковью и Богом за спасение душ своих подданных. Эта католическая концепция усиливалась ожиданием конца света. Еретики страшны не только сами по себе, но еще и тем, что неминуемо вызовут гнев Бога за попустительство им. Христианнейший король Франции должен выполнить божью волю и дать приказ истребить злодеев; в противном случае он сам может быть заподозрен в пособничестве Зверю.

Роковое стечение обстоятельств и вызвало, по мнению Д. Крузе, столкновение этих концепций, закончившееся трагедией. Неудачное покушение на Колиньи загнало короля в тупик, он не мог наказать Гизов (это значило поднять против себя всех католиков и самому предстать в образе слуги Антихриста), но и не мог избежать новой войны с гугенотами. Правительство решается провести превентивную акцию по устранению вождей гугенотов ради поддержания высшей ценности – любви, согласия и мира. Но эта акция ренессансной монархии неожиданно переросла в спонтанный погром, движимый отчаянием эсхатологического видения событий.

Таким образом, при столь ограниченном предмете исследований, как история одного события, поле интерпретаций остается столь же неисчерпаемым, сколь неисчерпаемы и вопросы, задаваемые историками. Некоторым из них и посвящен предлагаемый сборник.

Роберт Кнехт

Екатерина Медичи: святая или грешница?

Немногие исторические лица подвергались столь резко противоречивым оценкам, как Екатерина Медичи – королева Франции с 1547 по 1559 г. и неоднократный регент страны до своей смерти в 1589 г. Ни один историк не усомнится в ее роли в период Религиозных войн, что разрывали Францию во второй половине XVI в. Однако о ее политике существуют весьма различные мнения: стремилась ли она умиротворить королевство, улаживая религиозную вражду, или же раздувала пламя, натравливая одну сторону на другую и применяя насилие, чтобы избавиться от политических противников? По традиции историки критиковали Екатерину и утверждали, что, не сумев достичь религиозного компромисса на переговорах в Пуасси в 1561 г. и обеспечить веротерпимость королевскими эдиктами, она в 1572 г. переметнулась к католикам-экстремистам и устроила бойню в ночь св. Варфоломея, когда были хладнокровно перебиты тысячи протестантов-гугенотов во главе с адмиралом Колиньи.

Недавно была предпринята попытка, сначала Николой Сатерленд, а затем Жаном Луи Буржоном, обелить Екатерину[1] и взглянуть на нее как на жертву «черной легенды». Пропаганда наиболее эффективна тогда, когда все беды мира ставятся в вину одному человеку. Во Франции XVI в. Екатерина являла собой отличную мишень для нападок, распаляемых ксенофобией, социальной спесью и женоненавистничеством. Будучи флорентийкой, она представала обманщицей и отравительницей по натуре; происходя из рода «выскочек» (Медичи выросли на торговле и банковском деле), она якобы завидовала старинной французской знати, а как женщина олицетворяла «чудовищную власть», ибо женщина, как доказывали Джон Нокс и другие проповедники и теоретики, неспособна править.

Множество гугенотских памфлетов, изданных после Варфоломеевской ночи и направленных только против Гизов, затем обращались и против королевской семьи, особенно Екатерины. Яркий пример – «Удивительные рассуждения (Discours) о жизни, деяниях и поведении Екатерины Медичи, королевы-матери» – анонимный памфлет, притязавший на фактическое описание ее жизни. В нем мы находим большинство рассказов, в частности об отравлениях, составивших впоследствии так называемую «черную легенду». К сожалению, ложь, если она здесь присутствует, не всегда можно опровергнуть из-за скудости сведений; в ней можно лишь сомневаться. Полностью отбросить этот памфлет тем сложнее, что автор, кто бы он ни был, видимо, лично знал французский двор 1560-х годов. Похоже, что, не будучи гугенотом, он поддерживал союз с теми гугенотами и католиками, что были недовольны домом Валуа. «Discours» был впервые опубликован анонимно в 1575 г., а два года спустя вышло новое издание, которое выдает признаки гугенотской обработки. Это могло быть сделано Симоном Гуларом, включившим его в свои «Mémoires sur l’estât de France». «Discours» имел успех во Франции и за ее пределами и выдержал несколько изданий на французском и других языках. Он долго не терял пропагандистской ценности и был использован в XVII в. против Марии Медичи, а в XVIII – против Марии Антуанетты.

«Discours» стал богатым источником для исторических романистов XIX в. Возможно, как отклик на культ Генриха IV после 1815 г., в 20-е годы XIX в. Францию охватило настоящее увлечение Религиозными войнами и Екатериной Медичи. Заслуженно забытый Шарль д’Утрепон написал в 1826 г. пьесу о Варфоломеевской ночи, где назвал Екатерину «отвратительной женщиной, память о которой