Добрые друзья - Джон Бойнтон Пристли Страница 25

Иниго не только читал с листа и на ходу приукрашивал популярные мелодии и песенки, пользующиеся неизменным спросом у публики, не только умел подобрать песню на слух и дополнить ее парочкой собственных пассажей, но и влет сочинял невероятно забавные мелодийки, цинично-сентиментальные штучки на злобу дня, весьма похожие на те песни-бабочки, что облетают весь мир и незаметно уходят в безвестность. В этих мотивах собственного сочинения была изюминка, нечто одновременно грустное и забавное, свойственное только им. Стоило Иниго заиграть, как все слушатели невольно начинали притоптывать, а те, кто тщетно пытался запомнить искрометный мотив, потом еще несколько недель сходили с ума. Вволю наигравшись, Иниго забрасывал эксперименты с клавишами и мелодиями. Он никогда не записывал свои сочинения на бумагу. Ему не приходило в голову, что в мире таких сочинителей раз-два и обчелся, а если бы и пришло, он бы наверняка не придал этому значения – ведь надо еще закончить «Последний рюкзак».

Вот уже несколько дней у него в голове крутился необычайно прелестный и беспардонный мотивчик, и теперь, сыграв для начала несколько эффектных пассажей, Иниго взялся его исполнить. Несколько минут он возился с тональностью ре-мажор и в конце концов перешел на излюбленный ми-бемоль. В следующий миг несчастная туша пианино ожила. Иниго поймал мелодию и стал с ней баловаться: она то заходилась в дисканте, то рычала басом, а потом вдруг бросалась наутек, игриво сверкнув красными каблуками и каштановыми кудряшками. Удержать ее не было никакой возможности. Она выписывала пируэты, дразнила парты, карты и грифельные доски: сам воздух словно пропитался ее неподражаемым озорством. Рампти-ди-тиди-ди, рамти-ди-тиди… Впрочем, что толку напускать туман или пытаться описать этот мотивчик словами? Теперь весь мир его знает (или знал вчера) – под названием «Свернем же за угол». Разумеется, тем вечером Иниго исполнил не окончательный вариант мелодии, которая со временем стала песней, а потом и танцевальной композицией: бабочка еще только-только выбиралась из кокона. Ее пока не успели пропеть, провыть, протрубить и опошлить на все возможные лады, но в ней уже звучала характерная чарующая насмешка над всем косным, скучным и тяжеловесным. Иниго крутил ее и так и эдак, сдабривал сверкающими россыпями высоких нот, в притворном отчаянии доводил до баса, а потом так звонко бил по клавишам, что стены классной комнаты исчезали, а на их месте возникала легкая прозрачная беседка среди зеленых садов, воплощение юности и веселого безрассудства. Проделывая все это, Иниго громко хохотал.

– Мистер Джоллифант! – Строгий голос из коридора.

Рампти-ди-тиди-ди. Ничего лучше он пока не сочинил. Вот каким должен быть субботний вечер! С первой же ноты он затанцевал по школе Уошбери, пронесся по длинному угрюмому полю и вприпрыжку помчался к светлым городам, каких не сыщешь ни на одной карте.

– Мистер Джоллифант! – На сей раз хриплый визгливый голос раздался совсем близко.

Рампти-ди-тиди. Новые друзья брали тебя за руки и увлекали прочь, сквозь ряды хохочущих дев…

– Мистер Джоллифант!

Наконец Иниго очнулся, скинул руки с клавиш и обнаружил перед собой вполне реальную миссис Тарвин, побелевшую от злости. В следующий миг он скривился и окинул недовольным взглядом ее бесформенный черный силуэт, седые волосы, убранные ветхой лентой, очки в стальной оправе и вытянутое землистое лицо, которое самым возмутительным и неприятным образом контрастировало с огромной тушей ее тела.

– Вы что, не слышите? – в ярости вопросила она.

– Никак нет. – Иниго растерянно улыбнулся. В его голове все еще звенела шаловливая мелодия.

– Немедленно прекратите играть, прекратите играть! – возопила миссис Тарвин. Она часто повторяла концовку предложения, причем на второй раз резко повышала голос, неизменно приводя в восторг уошберийских пародистов. – Я вроде бы ясно дала понять, что по вечерам играть на пианино категорически запрещено, запрещено!

– Но ведь мне больше некогда на нем играть, совершенно некогда, – ответил Иниго. Сам того не желая, он уже начал ее пародировать. – И вообще, я даю некоторым мальчикам уроки музыки. Музыка – дополнительный предмет, и… э-э… плату за уроки я делю с вами. Как же мне преподавать музыку, если я сам не играю? – Он широко улыбнулся.

Ответной улыбки не последовало. Миссис Тарвин познакомилась с Иниго всего неделю назад и уже отнесла его к числу мужниных промахов.

– Уроки музыки совершенно не важны, не важны, – ледяным тоном проговорила она. – Тем более, чтобы преподавать музыку, вовсе не обязательно поднимать такой шум и играть мюзик-холльные безделицы среди ночи, когда все мальчики в постели, давным-давно в постели!

– Между прочим, чем дольше лежишь в постели, тем крепче сон… – начал было Иниго.

– Довольно, мистер Джоллифант. У нас такое правило: не играть, не играть на пианино по вечерам. – Она резко развернулась, будто на шарнире, подобрала юбки и вышла вон.

Иниго отправился следом, тихо насвистывая свежий мотивчик – теперь в нем звучал не только зажигательный ритм, но и определенные бунтарские нотки. Наверху, по дороге в свою комнату, он встретил мисс Калландер – судя по всему, она стояла там с самого начала и подслушивала.

– Я видела, как она спустилась! Вам запретили играть?

– Именно, запретили, – ответил Иниго. – А я только вошел во вкус! Слышали, что я играл? Безделица, конечно, но зато моя собственная.

– Правда? Чудесная мелодия. Вы такой умница! – Тут она понизила голос: – Так и знала, что вас выругают. Миссис Тарвин весь вечер злая, как собака: сразу после ужина отчитала меня за какую-то ерунду. Прямо не знаю, что и делать. – Мисс Калландер с надеждой взглянула на Иниго.

Тот как бы невзначай взял ее за руку.

– Она хочет сломить нашу волю этой жуткой диетой – я про пастушьи запеканки и чернослив. Но ей нас не одолеть! Разве что Фелтон сдастся: воли у него нет, чернослив ему якобы по вкусу. А вот мы с вами, мисс Калландер… – Иниго, не договорив, стиснул ей ладонь.

Мисс Калландер спрятала руку за спину, но без особой спешки.

– Она ужасная, правда? И ведь это только начало. Впереди целая четверть! Какой же она станет к концу? Может, подобреет?

– Озвереет, определенно, – важно ответил Иниго. – Терпеть ее целых девять недель… это выше моих сил. Поверьте, – теперь и он зловеще зашептал, – хоть четверть едва-едва началась и мое знакомство с этой горгоной длится считаные дни, нити наших судеб уже сплелись в паутину, путь мой начертан, и очень скоро… знаете ли вы, что случится очень скоро?

В ее круглых глазах и приоткрытых губах ясно читался вопрос, однако актерское чутье подсказало Иниго выждать несколько секунд. Чело его омрачилось.

– Смертный бой, – наконец молвил он, – битва самых грандиозных и сокрушительных масштабов. – Иниго