Предисловие к судьбе - Владислав Павлович Муштаев Страница 24

— Ты тяни, гляди, и поплавок потоп.

— А черт! — в сердцах выругался Аржанов. — Занесла нелегкая! — Видимо, взяв круто влево, он вышел не на озеро Белое, где отлов рыбы был разрешен, а набрел на Колхозное, где чуть ли не за полчаса подсек трех толстых карпов, и вот теперь четвертого, уже крепко-накрепко завязшего на крючке.

— Деньги-то при тебе? — спросил объездчик, сразу потерявший всякий интерес к его ловле.

— Деньги? — с тревогой спросил Аржанов.

— Штраф платить будешь. Тащи четвертого, за всех сразу и уплатишь, — все так же, без угрозы в голосе, как хорошо знакомому, сказал объездчик.

— Вот те раз, — удрученно протянул Аржанов.

— Не убивайся, — успокоил его объездчик. — Сам понимаешь, за озером следить надо, а то берег волк овцу, да один хвост остался.

— Сколько же? — прикидывая, во сколько ему обойдется улов, спросил Аржанов.

— На глазок, поди, кило два, вот и клади на каждого по пятерке. На двадцать рублей талонов и выпишу.

— Двадцать?! — поразился он. — У меня и денег таких нет.

— Сколько ж у тебя? — все так же ласково, но уже с досадой, что приходится торговаться, спросил объездчик.

— Рублей двенадцать с мелочью наберу, — сказал Аржанов.

— Тогда собирай удочки и пошли в правление, — уже не скрывая досады, сказал объездчик. — Акт станем писать.

Аржанов внимательно посмотрел на объездчика: одет он был в клетчатую линялую ковбойку, а поверх теплый, вязаный жилет. Серые брюки, давно потерявшие свой первоначальный цвет, были заправлены в кирзовые, почти новые сапоги. Лет ему было за шестьдесят. Жилистый дедок сидел на мерине и скалил зубы.

— А ты, дед, хреновый человечек, — со злостью сказал Аржанов.

— Потому что с рыбой тебя поймал? — поинтересовался дед.

— Что я рыбу на колхозном озере наловил, а ты меня поймал, так это случайность. На Белое я шел, да, видно, с дороги сбился, а так как я тут в первый раз и Белое от колхозного отличить не могу, то и рыбы наловил. Не потрава это, а несчастный случай. А вот ты, старикашка на коняшке, тихонько подобрался сзади и глядел, когда я побольше наловлю, чтобы и взять с меня побольше. Нет, чтоб человека остановить.

— Так думаешь, не светило, не грело, да вдруг припекло? Нет. Я, как подъехал, так сразу и понял, что человек ты в наших краях новый, а значит, и к озеру приблудился случаем. Меня ведь тут каждая собака знает. С самой Победы в колхозе работаю. Как демобилизовался с-под Кенигсберга, так и поехали сюда.

— С мерином, что ль, со своим? — зло спросил Аржанов.

— Зачем с мерином, — вдруг искренне обиделся объездчик. — если знать хочешь, случайно я набрел на тебя. Гляжу, человек ловит, не суетится, ловит спокойно. Может, ему Николай Васильевич разрешил пяток к обеду. Это уж когда ты заволновался, понял я, что ты не гость Николая Васильевича. А обижаешь ты меня зря...

— Пошли в твое правление. Видать, судьба.

— Желающего судьба ведет, не желающего тащит, — засмеялся объездчик. — Да ты рыбу-то с крюка сними и пошли.

По дороге узнал Аржанов, что в сенокос коростель не кричит, лягушки тоже молкнут, а кричит только иволга, да птичка чечевица мужика предупреждает: «Мужик, сено не тряси, мужик, сено не тряси!», что главное — надо быть справедливым, а остальное приложится, что не делай того другим, чего сам не хочешь, чтоб делали тебе, что Иисус Христос был плотником, как его кум, что церковь была у них одна на три деревни, а поп — пьяница, охальник и злой, аки пес цепной. Не поднесут попу на престольный праздник, жди беды, — рассказывал объездчик, пока шли они к правлению.

— На Красную горку попа обидели: то ли на церковь новую не пожертвовали в сотый раз, то ли бока намяли, чтоб в сенях девок не щупал, только вконец озверел поп. И ведь что надумал, вражина! Как родится мальчик, тут он и наречет его чудным именем, а как девка — только одно имя и давал: Галиндуха. Была такая святая мученица Галиндуха. Камнями ее забросали. Наверное, шалила девка. По народным повериям, перед войной на свет одни мужики идут. Так на деревню под мировую все больше мужиков родилось. Было три Авксения, три Луппа, два Фомы, три Мардария, один Гермоген, один Акакий, один Тит и я — Агафангел Горин, — представился объездчик.

А когда ему неполных четырнадцать было, отца забрали на первую мировую, и остались они впятером с матерью, старшему шестнадцатый год шел. По тем временам, уже мужик! Вернулся отец через четыре года по ранению и первое, что сделал — спалил с мужиками церковь. Поп всех проклял, нагрузил подводу барахлом, посадил попадью, всю навытяжку, как солдат в строю, и уехал. Больше попа никто и не видел. Вот тогда-то и поменял сельсовет всем имена.

— А ты, часом, не убежишь? — вдруг спохватился объездчик.

— Куда я побегу? — удивился Аржанов. — Тут и дорогу на станцию не сразу найдешь.

— Да гляжу, по сторонам косишься. Дашь деру, а мне лови тебя.

— Это мне в пору караул кричи: денег нет штраф уплатить, письмо на работу пошлете, меня и турнут к чертям собачьим.

— Боишься, значит, — успокоился объездчик.

— Ну, а если скажу, что боюсь, ты меня отпустишь?

— Так я тебя и не вязал, сам идешь, — резонно заметил он. — А бояться-то чего? Ну рыбы наловил, ну поймали... Делов-то. Все уже позади, чего волноваться. От волнений давление скочет.

— А от давления в аптеках папазол продают, — в тон ему проговорил Аржанов.

— Да ты что? Зачем химию глотать, от давления лучше всего взвар из брусники, в лесу много полезного для здоровья произрастает.

— А это тоже? — ткнул Аржанов пальцем в первый попавшийся ему на глаза кустарник.

— Запорами страдаешь? — спросил объездчик.

— Почему? — обиделся Аржанов.

— Так то бузина, кисель из ягод бузины очень при запорах помогает.

— И этот тоже от запоров? — с издевкой спросил Аржанов.

— Боярышник красный? От сердечных заболеваний лечит.

— А это, скажешь от рака? — сказал Аржанов, показывая на дерево с длинными гибкими ветвями.

— Раньше тут болото