Бостонская ведьма - Андреа Каталано Страница 2

Опытные моряки, устоявшие на ногах, отчаянно ругались, подгоняя остальных матросов перебраться на левый борт, чтобы выровнять вес шаткого судна. Томас подтянулся, понадежнее ухватываясь за снасти, и растерянно оглянулся – с чего вдруг «Долгожданный» так резко накренился, еще не успев выйти в море, да еще в такой тихий и ясный денек?

– Ведьмин муж!

У Томаса по спине побежали мурашки. Он обернулся посмотреть, из чьего рта вырвались эти грязные слова, и наткнулся на злобные взгляды – мужчин и женщин, юнцов и стариков…

– Муж Маргарет Джонс! Пособницы дьявола! Той ведьмы, что две недели назад отправилась на виселицу! – продолжал надрываться кто-то, и со всех сторон послышались воззвания к Богу и испуганные молитвы.

– Гоните его с корабля! Он, должно быть, тоже служит Сатане!

– Гоните его, гоните! Пусть он отправится за борт, иначе и нам не уберечься от зла!

За что Бог послал ему еще и это, подумалось Томасу. Разве он недостаточно вытерпел? И без того хватало ночей, когда он просыпался в ледяном поту – и, взглянув в окружающую тьму, вспоминал, что реальный мир еще страшнее тех кошмаров, что терзали его во сне. Теперь ему начинало казаться, будто он и вовсе никогда не вырвется из того чудовищного сна, в который обратилась его жизнь.

Матросы меж тем сновали по кораблю, подгоняемые зычными командами квартирмейстера, но кое-кто, заслышав крики и заметив, как пассажиры тычут пальцами в Томаса, остановился, приглядываясь.

– Что стряслось? – спросил молоденький моряк с коротко стриженными кудряшками у такой же молоденькой девчонки, укрывавшейся возле двери в каюту капитана.

– Это он! – прошипела девчонка, указав пальцем на Томаса. – Муж дьявольской колдуньи, которую повесили!

Томас сам не знал, чего ему больше хочется: перебраться на левый борт и спрыгнуть с корабля или добраться до этой девчонки, сдавить ее горло своими крепкими руками плотника и душить, душить, душить, пока она не посинеет, а глаза не нальются кровью. Но от этой мысли у него перехватило дыхание – он вспомнил, как в последний раз держал на руках бездыханное тело жены и ее кожа была синей, шея почернела, а глаза, испуганные, выпученные, были налиты кровью…

– Спи спокойно, милая, – прошептал тогда Томас, опуская ей веки. – Спи…

Боль от этих воспоминаний нахлынула с новой силой, и Томас поморщился и покачал головой.

– Глядите-ка, он все отрицает! – заявила девица.

Томас поднял голову и взглянул ей прямо в глаза.

– Я ничего не отрицаю. – Возмущенные шепотки и бесконечные ложные обвинения преследовали его, как вонь, не рассеиваясь ни на минуту и не давая вздохнуть полной грудью. Но сердце, что билось в этой груди, Томас слышал сквозь все оскорбления. – Я – тот самый ведьмин муж.

– Томас Джонс, – к тому месту, где он стоял, подобрался капитан Дэйвис в сопровождении двух констеблей, державшихся за все, что попадалось под руку. – Вам придется уйти, – заявил капитан хмуро и покачал головой. – Корабль сам не выровняется. У нас трюмы битком набиты – восемьдесят лошадей и сто двадцать тонн балласта, распределенного со всем тщанием. Мы не можем понять, в чем дело. Но некоторые пассажиры утверждают, что вы – муж ведьмы и что это ваше черное колдовство всему причиной, – капитан дотянулся до тех снастей, за которые держался Томас, и, оказавшись ближе, беспокойно огляделся по сторонам и понизил голос: – Я сам не верю в подобную чушь, но если это не ваших рук дело, то кто же в этом повинен? – Он обеспокоенно обвел взглядом накренившийся корабль. – То, что происходит, неестественно. Так что вам придется сойти, Джонс. Я не могу лишиться корабля, моего единственного средства существования. Вы должны сойти.

– Я прекрасно все понимаю, капитан Дэйвис, – смиренно ответил тот.

– Вам приказывается покинуть этот корабль, – заявил один из констеблей, сжимая в руке нечто, что, судя по всему, было указом Бостонского суда. Томас с сожалением понял, что уже начал привыкать к подобной формальности.

– Я никоим образом не возражаю, но мне нужно забрать с нижней палубы свою кошку. И я был бы рад, если бы кто-нибудь помог мне отнести на причал дорожные сундуки.

– Да, их отнесут, а вы пока ступайте своей дорогой, Джонс, – ответил капитан и поковылял прочь, на ходу отдавая приказ дежурным матросам заняться вещами Томаса.

Толпа пассажиров между тем собралась у левого борта в попытке выровнять судно. Заметив Томаса, некоторые из них забормотали молитвы, а иные разинули рты и выпучили глаза так, будто перед ними стоял сам дьявол. Какая же несусветная чушь, подумалось мистеру Джонсу, – будто он и впрямь мог одним своим присутствием накренить корабль! Безумие – то самое безумие, что лишило его жены. И теперь он не знал, плакать или ругаться, и отчего-то из горла сам собой полился хохот – едкий, горький, злой, как рвотная желчь.

– Все, чего я хочу, – убраться подальше от этого места! – воскликнул он и сам удивился, как громко прозвучал его голос.

Констебли подтолкнули его к трапу. Спустившись на пирс, Томас поставил на землю корзинку с Молли и обернулся.

– Ну вот, видите? – спросил он, обводя рукой корабль. – Судно не выровнялось само, а?

Спустя минутку на пирс спустились четверо матросов, таща дорожные сундуки Джонса. Опустив их на землю, матросы вернули ему плату за билет и уже собирались подняться обратно на борт, но у самого трапа остановились, изумленно глядя на «Долгожданного».

Корабль неожиданно начал крениться на другой бок. Послышались испуганные возгласы, а затем воззвания к Богу сменились радостными криками облегчения. Пассажиры наконец-то смогли уверенно встать на ноги, те, кто упал, поднимались и, разинув рты от изумления, наблюдали, как судно, оглушительно скрежеща, поднимая высокие волны, чудесным образом выправляется само.

Моряки медленно оглянулись на те два сундука, что только что собственноручно отнесли на пирс. Один из мужчин ошеломленно уставился на Томаса и кое-как пробормотал:

– Что… что у вас в этих сундуках?..

* * *

– Иди ко мне, моя драгоценная, – Элис Стрэттон наклонилась, вытаскивая Молли из корзинки, и, прижав кошку к груди, несколько раз чмокнула между ушей. – Я уж думала, что больше никогда тебя не увижу.

Затем миссис Стрэттон уселась за стол рядом с мужем и поинтересовалась:

– Ну, Томас, что за напасть стряслась на этот раз?

Так как свой дом мистер Джонс продал днем ранее, идти ему было некуда, и единственными, кто согласился дать ему приют, стали Стрэттоны – его лучшие друзья.

Увидев Томаса на пороге, они были немало удивлены, однако без лишних слов впустили его в дом.

– Напасть… Самое подходящее словечко, – мистер Джонс улыбнулся Элис, ближайшей подруге его