Тринадцатый шаг - Мо Янь Страница 2

Вводное слово от переводчика и литературного редактора

Для нас эта книга уже подошла к концу, а для вас, уважаемые читатели, только начинается. И именно поэтому считаем целесообразным – да простят нас те читатели, которым такие отступления кажутся излишними, – немного сориентировать вас по стилистике и форме произведения, чтобы погружение в мир «Тринадцатого шага» стало минимально болезненным – Именно минимально, поскольку боль здесь, как и во многих романах Мо Яня, предполагается по умолчанию.

Если попытаться приписать «Шагу» жанр, то, вероятно, это будет «полифонический моноспектакль», трагикомедия с мощными метаэлементами. Из уже доступных на русском произведений Мо Яня ближе всего к «Шагу» не менее авангардистская «Страна вина». Причем метанарративы в «Шаге» особенно сильны. Оцените степень погружения: он (Мо Янь) рассказывает историю о том, как он (сказитель) рассказывает нам (и аудитории внутри книги, и читателям вне нее) о том, что случилось, когда он (учитель физики средней школы) скоропостижно скончался за кафедрой во время урока… Автор не просто признает тот факт, что он пишет эту историю, а мы ей внимаем. Автор разыгрывает нестабильное позиционирование субъектов повествования как ключевой мотив всего сюжета. И мы еще опускаем переводчика и редактора, которые – более-менее по собственной воле – в определенной мере становятся здесь на место автора и его сказителя, накладываясь на них, но парадоксальным образом оставаясь в стороне. Причем весь этот спектакль в идеале должно озвучивать одним голосом со способностью к искусной мимикрии. Это тот роман, который одновременно выигрывает при чтении вслух и крайне сложен для читки – Мы заранее выражаем сочувствие и признательность уважаемому чтецу, который возьмется за озвучку романа, это предприятие не из легких!

Мы не видим необходимости объяснять, как следует понимать «Шаг». Каждый читатель в конечном счете самостоятельно проходит по тексту – Этому и любому другому – свой собственный, неповторимый путь, по которому, как ни странно, больше можно сказать о самом читателе, нежели о тексте. Мы сознаем, что, будучи переводчиком и редактором, оказались теми же читателями, вовлеченными в сюрреалистическую (или же все-таки реалистическую?) игру, которую достопочтенный Мо Янь разыгрывает на протяжении всего романа, и постарались как можно меньше в нее вмешиваться. Со своей стороны мы только выносим в сноски контекст, необходимый для понимания вводимых писателем тонких аллюзий. И отдельно благодарим коллегу Ивана Зуенко, известного китаеведа и публициста, за статью о реалиях «долгих 1980-х» в Китае. Мы надеемся, что эти ориентиры дадут дополнительно прочувствовать и осознать, как и чем жили китайцы в это время. Цель настоящего вводного слова – прокомментировать некоторые стилистические моменты.

И в ходе перевода, и в ходе редактуры стало очевидно одно: это роман о том, кто и как рассказывает истории. Мо Янь постоянно заставляет нас мучаться тем же вопросом, которым мучаются те самые мы-слушатели его-сказителя: кто и зачем нам повествует этот сюжет? Совет от переводчика и редактора, уже прошедших все «тринадцать шагов»: читайте неспешно, расслабленно и – самое главное – обращайте внимание на местоимения. Роман четко структурирован, но в разных разделах, абзацах, даже предложениях фокус легко и неожиданно сдвигается от него-сказителя через нас-слушателей к, например, ему-учителю, который может фигурировать даже в отдельной фразе одновременно как «он», «ты» и «я». В «Шаге» достигается некий пик склонности Мо Яня погружать читателя в мысли и чувства персонажей. Местоимения в каждом отдельном случае – важная подсказка, о каком конкретном герое дальше пойдет речь. Расплывчатость фигуры автора, сказителя и героев – ключевая характеристика «Шага». Грани между этими фигурами не было, нет и быть не может. Ведь в конечном счете любой роман, как крайне ортодоксальный, так и крайне экспериментальный (а именно таковым представляется нам «Шаг»), находит свой исток обычно в одной-единственной голове.

По той же причине предлагаем обратить внимание на специфический знак препинания, который вы, читатели этой книги, уже, скорее всего, заметили в данном вводном слове – и который, к сожалению, недоступен вниманию слушателей этой книги, но вероятно будет удобен как ориентир для чтеца: сдвоенное тире. В китайском языке тире всегда сдвоенное (в частности, чтобы оно не путалось с иероглифом, обозначающим «единицу»), но в целом китайские тексты обычно структурируются как сложносочиненные предложения с множеством запятых. «Шаг» поразителен засильем тире, причем это не просто пунктуационные знаки, это разделители уровней повествования, указание на поворот в сюжете – Редактор признает, что в самом начале было трудно привыкнуть к этому – Переводчик соглашается, благодарит редактора за взаимодействие и подчеркивает, что это часть авторского замысла. Сдвоенные тире направляют повествование, выделяя места, где, например, он-сказитель вмешивается в мысли их-героев. Мы постарались подойти к этим повествовательным тире с позиций здорового минимума и обыграли их во всех возможных случаях, фактически сохранив эти знаки как часть инструментария романа. Так, предложения за ними мы систематически начинаем с заглавной буквы, поскольку это новые идеи, «вторгающиеся» в основной текст.

В (не) добрый же путь, уважаемые читатели, и надеемся, что наши небольшие мысли вслух будут вам в помощь при поиске ответа на не менее важный вопрос: а почему роман называется именно «Тринадцатый шаг»? Переводчик здесь заметит, что с тем же успехом название могло быть и «Тринадцать шагов» (обратите внимание на количество частей), но даже изначальное китайское издание допускает трактовку именно как «Шаг». Потому что из всех тринадцати шагов тринадцатый – самый важный…

Кирилл Батыгин и Екатерина Казарова, сентябрь 2025 года

Часть первая

Не только от живых, но и от мертвых мы страдаем. Le mort saisit le vif! [Мертвый хватает живого!]

Карл Маркс, Предисловие к первому изданию «Капитала»

Раздел первый

Маркс ведь тоже не владыка Небесный! Ты сидишь, свесив худые, длинные ноги и усохшие руки с желтой перекладины в клетке, – В смутной мгле то появляются, то скрываются твои нагое тело и непокрытое лицо, тени железных прутьев сетью охватывают твою фигуру, придавая тебе сходство с коршуном, который вопреки голоду и усталости сохраняет бодрость духа. – Безо всяких колебаний говоришь ты нам: немало горечи мы вкусили из-за Маркса!

От слов его, неимоверно преступных и сумасбродных, нас бросает в ужас. Он приподнимает голову так, что полоса тени посреди яркого света ложится ему на кадык, отчего создается впечатление, будто он собирается блестящим лезвием отсечь себе башку – Истина, как и я, – вещь совершенно голая и ничем не прикрытая. Гласят поговорки: «Говоря правду, вредишь себе», «Правдивые слова просто сказать,