Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев Страница 17

Легкой победы с наскока не получилось. И испуганные танки, подминая кусты на обочине под себя, развернулись и, сильно газуя, оставив на дороге ребристые следы, умчались.

Снаряды вдогонку не послали: их и так негусто. Чего зря тратить. Артиллеристы расстроились, что не получилось им сделать своё ратное дело. А хотелось подбить хоть один танк.

Эта первая, в общем-то, победа подняла всем настроение. Теперь уверенность в том, что они не только отступают, но и дают о себе знать, порадовала всех. И главное – танки им не страшны. Выбрались на дорогу и с приподнятым духом двинулись дальше.

Один раненный в живот скончался. Он плакал, не хотел умирать. Помочь было нечем. В отряде санитара не оказалось. Построили всех и скончавшегося похоронили рядом с дорогой. Поставили столбик и на куске доски написали «Здесь покоится неизвестный русский солдат». Документов у него не оказалось. Майор снял пилотку. Был он с проседью. На его рябоватом, со следами оспы, лице проступила печаль: ещё один человек ушёл из жизни. Помолчали. Кто-то негромко произнёс:

– Прощай, боец!

Колонна тронулась вперёд, и каждый понимал, что убитого не бросят посреди дороги, а похоронят по-человечески. И эта мысль согревала. Ведь сколько при отступлении потеряно людей! И будут они лежать на сырой земле, пока через много-много лет поисковики не найдут прах безымянного солдата и не похоронят, как положено, по-человечески.

3

Немцы не беспокоили, и эта неопределённость сильно волновала майора. Он нервничал и непрерывно посылал людей вперёд, влево и вправо, боясь натолкнуться на неожиданную засаду.

Где-то в стороне пробирался комдивизии со штабом, присылая приказы, словно этим хотел напомнить, кто здесь главный. Лицо майора всякий раз после прочтения приказа суровело и покрывалось красными пятнами. И он говорил вслух то ли себе, то ли стоящим рядом:

– У солдат вторые сутки ни крошки во рту…

Наверное, следовало ругаться, но он не ругался.

Полк арьергардом шёл за армией и был оставлен охранять переправу, чтоб подбирать рассеянные части дивизии и армии и только после этого идти за всеми вслед. Сроки все вышли, и, дождавшись боевого охранения, майор приказал сапёрам:

– Взрывай, ребята!

И, не оглядываясь, пошёл за своим полком.

Вдруг ухнуло, он настороженно оглянулся. Настил моста, оторвавшись от свай, приподнялся и россыпью брёвен и досок рухнул в реку. А майор, поправив пилотку и ускорив шаг, поспешил за своими.

Вдруг к майору подбежал сияющий, как получивший награду, солдат и что-то стал быстро говорить и жестикулировать. До Ивана донеслись слова:

– …ну, такой занудитель, я ему говорю: «Людей кормить надо», – а он мне: «Не положено».

Лицо майора просияло, и он, оглядываясь, скомандовал:

– Шире шаг!

Колонна, до этого медленно двигавшаяся, качнулась и заспешила. И не зря поторопились. В пристанционном пакгаузе оказался склад продовольствия.

Эта новость быстро облетела и воодушевила всех.

Только завскладом с истомлённым лицом пытался возразить майору, сказав, что добро-то народное. Лицо майора покрылось красными пятнами, и он громко сказал, нависая над завскладом:

– А мы что, не народ? Не народ? Или немцу хочешь склад под расписку сдать? Пусть фашисты наедятся, а бойцы Красной армии пусть голодают. Так, что ли?

После этих слов завскладом с перекошенным от испуга побелевшим лицом сам сорвал печать, открыл навесной замок и распахнул настежь ворота пакгауза, проходя перед сложенными мешками, то и дело оглядываясь на майора, быстро говорил, указывая то на одну стопку мешков, то на другую:

– Сахар, мука. Крупы.

Иван, как и все, обрадовался. Конечно, быстро до еды не доберёшься. Но одно то, что она есть, уже подняло настроение. Сахар – значит, есть чем подсластить чай. Мука – значит, будет хлеб, а крупа – значит, каша.

Майор, глядя на завскладом и грозя пальцем, приказал:

– Выдашь каждому бойцу по полтора килограмма сахара.

– А муку, а крупы, чай?

– Погрузить на телеги. Всё понятно?

– Д-да, д-да, – запинаясь, произнёс завскладом, вытирая, перепачканной мукой ладонью выступивший пот со лба.

Майор вышел на улицу. Там, словно ниоткуда, возник комдивизии и, надвигаясь на майора, строгим голосом спросил:

– Это что за самодеятельность?

Майор усмехнулся и, указывая на пакгауз, сказал:

– Красноармейцы получают то, что должна дать дивизия.

Глаза полковника повылезали из орбит. Первые слова, которые он хотел выкрикнуть, выпали наружу брызгами слюны и бурканьем.

Всё внутри него кипело. Он – полковник и начальник, а какой-то майор, пусть хоть и командир полка, смеет ему перечить. Комдивизии, вытянув короткую шею, зашипел:

– Я вас под суд отдам.

Но майор, повернувшись к нему спиной, поглядывая на небо, откуда не ждал ничего хорошего, крикнул столпившимся у пакгауза:

– Получившим сахар – немедленно в лес. Выделить людей в помощь артиллеристам.

Комдив от злости аж подпрыгнул на месте и громко произнёс:

– Я приказываю оставаться на месте.

– А я приказываю – в лес.

Колонна, обтекая комдивизии, перешагивая через порыжевшие рельсы, утекла в лес, а он со своим штабом остался стоять возле распахнутых дверей пустого пакгауза. Его побагровевшее лицо и сжимавшиеся и разжимавшиеся кулаки говорили, что внутри него всё кипит и может вырваться наружу, но не вырвалось.

Бойцы, оглянувшись на них, спешили к лесу, там и от начальства подальше, и немецкие самолёты не засекут.

4

Сводный полк, войдя в лес, двинулся в сторону Белёва. За ним, размахивая рукой, как отмахиваясь от чего-то надоевшего, широко шагая, шёл майор. День хоть и тянулся медленно, а небо затягивалось тучами, на сердце у бойцов было радостно. Вещмешки, наполненные кусковым сахаром, приятно давили на плечи.

А сахара, по прикидкам Ивана, если сильно не налегать, хватит на неделю. А для его кочевой жизни – это если не счастье, то удача.

И теперь с таким запасом за плечами он шёл, улыбался и смотрел, что все, как маленькие дети, мусолили сахар, забыв про курево и отдых. Где-то к полудню потянуло кухней. Что-что, а солдатский нос такой запах за версту учует и без ошибки может с ходу определить, что готовят. А готовили гречку с мясом. Поэтому без команды прибавили шаг. Кухни пыхтели по краю засыпанной жёлтыми листьями поляны. И повара то и дело спрыгивали на землю то угли поворошить, то дров подбросить.

И Иван, и все идущие с ним, не сговариваясь, решили, что стоящий им командир попался. Повара, взобравшись на походные кухни, приоткрыли крышки и двумя руками вымешивали кашу лопаткой, что на поварском языке звалась весёлкой. От этого ароматный, духовитый запах растекался между стоявших в нетерпеливом ожидании солдат.

Они, столпившиеся на поляне, глотая слюну, поняли, что сейчас