Тепло родных степей - Рамазан Нурисламович Шайхулов Страница 16

Забира зарделась, смутилась. Но все время продолжала поглядывать на того парня. Перехватив ее выразительный взгляд, Тогжан сказала:

– Да ты, погляжу, забыла уже про того аульского домбриста, на Бикбая поглядываешь?!

– На какого Бикбая? – смутилась и потупилась Забира. Неужели у нее на лице написано нескрываемое любопытство? – Не знаю я никакого Бикбая.

– Как же? Сына Есмагамбет-бая – Бикбая вся Кустанайщина знает! Хочешь, познакомлю?

– Нет, нет, не надо!

– Да ладно тебе! Для этого и устраивают эти встречи, чтобы молодежь знакомилась и общалась. Пойдем!

– Нет, сказала, не пойду я! Лучше проводи меня, поговорим по дороге.

– Хорошо, иди к выходу, догоню.

На душной улице, полной гуляющей молодежи, вечерело. Закатные лучи солнца рельефно освещали снежные вершины Алатау. Над уходящим в темноту городом они блестели, румянились, маня свежей зимней прохладой.

Глядя на них, Забира вспомнила, как однажды отец взял ее с собой в поездку на горные пастбища. Сначала они доехали на служебной машине до аула, куда еще была дорога для автомобиля. Пообедали у трех юрт, попили кумыса и верхом двинулись дальше. Тогда маленькая Забира сидела на лошади с отцом и ничего не боялась. Удивилась, что хозяева на отдельную лошадь навьючили много теплой одежды. Зачем в жаркое лето столько теплой одежды, недоумевала она.

Но чем дальше они продвигались по горным тропам, тем холоднее становилось. Вот они уже надели на себя все теплое, осеннее. И не верилось, что внизу стоит несносная жара и духота. Постепенно зеленые скалистые, островерхие горы расступились, меньше стало зелени на каменистой земле, впереди завиднелась торжественная панорама гор. Эта картина врезалась в память Забиры на всю жизнь – уходящие под самые облака, покрытые холодными снегами, красивые и таинственные горы. Они были красивы, и в то же время в них таилась угроза: не подходи – заморожу, закружу, пропадешь среди моих крутых склонов. Ей было страшно представить, что может случиться, если оказаться там: вокруг холодные, ледяные теснины, студеный воздух запирает дыхание, колючий холод сковывает движения… Бр-р-р-р, Забире от своих фантазий и самой стало страшно. Но за спиной она чувствовала твердую и теплую опору – любимый отец, он не даст оказаться в этой стуже. А сейчас, издалека, эти горы завораживали, звали, манили…

– А вот и я! – прервала воспоминания Забиры неунывающая Тогжан, преградив ей дорогу и вышагивая перед ней задом наперед. – И я не одна. Знакомьтесь!

Забира обернулась и, от неожиданности столкнувшись с остановившейся Тогжан, чуть не упала. И совсем оробела, когда ее, уберегая от падения, схватил за плечо тот самый красавец со встречи земляков.

– Салем, красавица, салем, землячка! – проговорил он, когда Забира, справившись с волнением, встала рядом с Тогжан.

Оказалось, когда Забира ушла, Бикбай сам подошел к Тогжан и стал интересоваться Забирой: кто такая, откуда. И когда Тогжан все рассказала, он пожелал познакомиться и, бросив окружающих парней и девушек, отправился вместе с Тогжан провожать Забиру.

Вблизи Бикбай оказался еще интереснее, от него шла мощная притягательная энергия. Его красота наповал сразила Забиру. «Точно магнит, – думала она, – никогда еще не встречала таких парней…»

– Бикбай, – представился красавец.

– Забира.

– Забира, дочь Нуртазы Ералина? Знаю я вашу семью, известный твой отец человек не только в наших краях, но и во всей республике.

Дальше шли рядом, слушая веселую болтовню Тогжан. Когда прошли полдороги, Тогжан, как будто опомнившись, а может, поймав незаметный сигнал Бикбая, вдруг затараторила:

– Ой, что это я с вами плетусь?! Я же там подруг своих оставила!

И не дав опомниться Забире, побежала назад.

Когда парень и девушка остались вдвоем, Забиру окутало обаяние Бикбая. Она шла, как загипнотизированная, и позже даже не могла толком вспомнить, о чем они говорили. Его дальнейшее ухаживание приняла покорно и с радостью.

Постепенно боль от потери лучшей подруги вытеснил трепет ожидания встреч с Бикбаем. Не зря в народе говорят – живое тянется к живому. Ежедневные хлопоты, думы о будущем постепенно притупили горе, юная душа Забиры ожила, вновь появился блеск в глазах и интерес к окружающему. С волнением, из-за штор, краем глаз, чтоб не выдать себя, она выглядывала во двор, с нетерпением ожидая, когда Бикбай в условленное время появится у дома. Завидев его, идущего неторопливо, уверенной и твердой походкой, она тут же отскакивала от окна – не дай бог увидит ее. Приходила секундная слабость, сердце начинало отчаянно трепетать, она усаживалась на свою кровать, пережидая время, – не выскочит же она к нему, как ветреная девчонка, надо, чтобы он немного подождал. И сама себе удивлялась – откуда у нее знания этих маленьких женских хитростей, ведь никто этому ее не учил. Она умышленно заранее и не одевалась, чтобы растянуть это время его томления на улице.

Неторопливо прихорошившись, стараясь подавить душевное волнение и сделать обычное, равнодушное лицо, она чинно выходила к Бикбаю, и они шли на прогулку по вечернему городу. Их привычным маршрутом стала улица Арычная, с которой всю дорогу хорошо просматривались вершины снежной Алатау. Горы то ослепительно блестели, как грани драгоценного камня в лучах солнца, то ближе к закату нежно румянились, то были подернуты дымкой и смотрелись мягко и таинственно, как лицо дамы за вуалью, то их вершины закрывали легкие белые облака. Иногда их совсем не было видно, когда на город надвигалось ненастье. Виды этих чудесных вершин, шум воды головного арыка остались в памяти у Забиры как прекрасный фон встреч с молодым и интересным Бикбаем.

Бикбай вел себя сдержанно, никогда не переходил границ дозволенного, но, когда он случайно или намеренно задевал ее талию или плечо, подавал руку при переходах через препятствие, по телу Забиры как будто пробегал озноб, электрический ток. Постепенно осмелев, он стал приобнимать ее за талию, она испуганно отстранялась – не хотелось ей показаться покорной и смиренной. Но к концу лета они уже так привыкли друг к другу, что его рука на ее талии, приводя ее в несказанный, непередаваемый трепет, стала привычной, а расставаясь у дома уже в темноте, он, преодолевая ее сопротивление, обнимал, несмело целовал ее нежную шею, и его губы все тянулись к ее губам. Она сопротивлялась, уворачивалась и, вырвавшись из его объятий, убегала домой.

Но потом, лежа в постели, корила себя за свою ненужную неприступность, томилась, вздрагивала, представив на своих губах его горячие губы. Его глаза все время были перед ее глазами – манили, звали и соблазняли… И она думала: неужели