Раскольники - Владислав Клевакин Страница 16

– Чуть не поймали, – всхлипнул мальчонка. – Насилу убег.

– Много стрельцов-то? – поинтересовался у Макарки старец.

– Не считал, отче, толком. Куда там. Но не меньше десятка.

– Ты вот что, малец, – Елеазар притянул Макарку к себе за ворот рубахи, – побегай в монастырь. Скажи Никанору, чтобы подмогу прислал. Людей у стрельцов отбить надо.

Макарка утер слезы и кивнул.

– Сам сюда более не возвращайся, – напутствовал его Елеазар.

Елеазар благословил оставшихся крестьян, не успевших уехать в деревню, и остался рядом с ними. Холопы молча сжались в кучу и сели на траву. Все молчали. Вдали куковала кукушка, словно отмеривая свой срок оставшимся на пустыни.

– Крепитесь, чада, – тихо молвил он. – Уж не знаю, зачем пожаловали сюда слуги антихристовы, но помолились мы хорошо. Помози нам всем Боже. Аминь.

Как только старец произнес последние слова, из-за косматых елей на поляну вывалилось два десятка стрельцов.

– Хватай их! – орал московский дьяк.

Стрельцы бросились на людей, пытаясь прикладами пищалей сбить их в общую кучу.

– Уйди, старик! – грозно пробурчал стрелец, пытаясь отодвинуть в сторону внезапно возникшего перед его лицом Елеазара.

Старец не двигался, а лишь напряженно смотрел прямо в глаза стрельцу, не давая тому двинуться вперед.

– Уйди, говорю, по-хорошему.

Стрелец обозлился. Упрямый старик с седыми прядями волос настойчиво преграждал ему путь, не выказывая никакого повиновения. В глазах старца не было ни тени испуга, ни ненависти.

– Застрелю! – предупредил стрелец. Он уткнул ствол в тело старца и еще раз предупредил, надеясь на его благоразумие.

Толпа с визгом рассыпалась по поляне, невзирая на натиск служивых, пытающихся взять их в клещи. Стрелец и Елеазар продолжали стоять друг напротив друга. Стрельца уже не интересовали разбегающиеся холопы. Он ждал, что же ответит ему этот упрямый старик. Их противостояние закончилось толчком в спину стрельца кем-то из товарищей.

Выстрел прогремел глухо, но достаточно громко, чтобы его все услышали. И разбегавшиеся холопы, и стрельцы остановились и замерли. Что-то обожгло грудь Елеазара. Вошло, словно каленый прут в тело каторжника. Пришедшая следом боль стала уходить. Сознание еще оставалось чистым, хотя по краям глаз стали появляться мутные расплывчатые пятна. Елеазар понял, что ноги его больше не держат и тело клонит к земле.

Стрелец испуганно опустил пищаль.

– Кажись, попал, братцы, – испуганно пробормотал он.

Заверещали блаженным ором бабы, сбившиеся в кучу.

– Преподобного убили! – завыла вся округа.

Стрельцы, испуганно озираясь, опустили пищали и склонили головы.

– Что случилось?

К стрельцам подбежал стрелецкий старшина, следом за ним семенил на коротких ножках московский дьячок. Стрельцы жали плечами и нелепо улыбались.

– Да вот монах какой-то сам на пулю нарвался, – глупо пробормотал один из стрельцов. – Мы и не хотели того.

– Я случайно выстрелил.

Из строя вышел стрелец из поморских по имени Сенька.

– Прости, барин! – начал оправдываться тот. – Мужики баб прикрыли собой, за батоги взялись. Я и решил припугнуть пищалью малость. А тут этот в рясе откуда ни возьмись.

– Дела, ребята…

Старшина сорвал с головы шапку и склонил голову. Вслед за ним шапки скинули и остальные стрельцы.

– Какого еще преподобного? – тихо взвыл московский дьяк. Он яростно растолкал стрельцов и протиснулся вперед.

Вид тела в черной рясе поначалу испугал его, но дьяк Леонтий быстро овладел собой и перевернул тело старца на спину. Сдвинув седые пряди волос с лица преподобного, он молча застыл над ним. Леонтий узнал его. Закрыв ладонью открытые глаза Елеазара, он медленно отстранился и зашел за спины стрельцов. Ему было над чем подумать.

Елеазар не гнал Леонтия из Соловецкого монастыря. Закрыв за Леонтием дверь в свою келью, он тихо сказал ему:

– Знаю, ты вернешься, а с какой целью, Господь Вседержитель ведает.

Больше ничего не сказал.

Леонтий вернулся. Он хотел поведать старцу о своих злоключениях после того, как его изгнали из обители, но не успел. Видимо, так было угодно Богу.

Сначала была тьма, которая раскинулась под ногами Елеазара. Тьме не было начала и края. Потом пришел Свет. Свет расширялся, проникая в каждую клеточку преподобного Елеазара. Согревал теплом. Приносил успокоение. Но ангельского пения не было слышно, как не увидел Елеазар и райских врат, и святого Петра. Вместо него на облаке сидел красивый печальный юноша.

– Ты святой Петр? – спросил Елеазар.

– А ты хотел бы с ним встретиться? – в ответ спросил юноша.

Елеазар пожал плечами.

– Если тяжесть грехов моих не столь тяжела, то я был бы рад припасть к коленям его.

Юноша улыбнулся.

– Я пришел сказать тебе, – сообщил юноша, – что путь твой и служение еще не окончены. Но мы будем ждать тебя, святой отче Елеазар.

– Сколько же мне ждать? – спросил старец.

– Всему свой час, – ответил юноша и растворился в свете.

Елеазар пошевелил губами.

– Жив! – раздался пронзительный крик. – Преподобный отче Елеазар жив.

Стрельцы повеселели. Стрелецкий старшина склонился над головой Елеазара.

– Надобно отнести его в монастырь на излечение.

Рана была небольшой, но кровь еще шла, хотя с каждой минутой все меньше. Старшина утер испарину со лба.

– Ну и напугал ты нас, отче.

Губы Елеазара пошевелились, а веки дернулись. Глубокая складка на щеке разгладилась, вроде как и помолодел преподобный. Скинул лет двадцать в райских кущах.

– Несите старца в его хижину, а холопов ведите в лагерь! – распорядился старшина. – И лекаря сюда ведите.

Леонтий бросился к старшине:

– Я тоже останусь с ними, Михайло.

Старшина недовольно фыркнул:

– Чего тебе, сами управятся.

Леонтий ухватил его за руку и крепко сжал ее.

– Оставайся, черт с тобой, – как плюнул старшина.

У хижины старца вместе с московским дьяком оставили караул из двух стрельцов. Остальные двинулись по лесной дороге к рыбачьей деревне вслед уходящим холопам.

Мальчишка Макарка летел к монастырю со всех ног. Под ногами хрустели сломанные ветки. Макарка не разбирал дороги. Падал, зацепившись ногой об обнаженные коренья деревьев, вставал и вновь бежал. Он уже видел сквозь стену леса восточную стену монастыря. Выстрел пищали в стороне Филипповой пустыни Макарка слышал, но не мог взять в толк, кто стрелял, зачем и в кого.

У восточной стены, в самом основании огромных валунов, был узкий лаз. Такие монахи по обыкновению закладывают красным кирпичом. Но один все же иноки просмотрели, а Макарка никому не сказал. Оставил для себя, чтобы не стоять у ворот в ожидании, пока иноки, ворча, спустятся вниз со стены. Лаз Макарка забил сухой соломой, а сверху укрыл травой, придвинул небольшой камень, такой, чтобы самому можно было сдвинуть, когда надо.

Нырнув в лаз, Макарка очутился на монастырском подворье. Монахов также встревожил одинокий выстрел