Томский телеграфист - Мария С. Бушуева Страница 15

Дуся заплатила серебряной ложечкой: собирая кухонный мусор, – ей пришлось теперь и кухарить, поскольку вдова стала ограниченной в средствах и оставила из прислуги одну Дусю, – сбрасывала в мусор очередную серебряную ложечку, вроде как по рассеянности, а потом незаметно вынимала и припрятывала. Еремеева ничего не замечала. Помогая застегнуть пуговицы на спине нового платья Зое, Дуся нахваливала её красоту, хотя, обсуждая хозяйскую дочку со знакомой прислугой из других домов, иначе чем худой оглоблей Зою не звала. Голубоглазый доктор Дусе понравился. У этого поцелуи, наверно, не тиной пахнут, а дорогим вином.

– Дуся! – крикнула Еремеева. – Если принесут Зое записку, не отдавай ей, отдай мне прямо в руки!

– Не в ноги же отдавать, – хмыкнула горничная. – И тут же ответила: – Как прикажете!

Однако записок больше не приносили. Разомлевший от покоя Мишка валялся на диване у тётки Лебёдки, радуясь невольному отдыху от работы и вкусной еде. Суетливая Олимпиада пекла, варила, жарила – только, чтобы её дорогой Мишута был доволен. Отдыхал он и от затянувшегося романа с Зоей. Её партийный пафос, сразу откликнувшийся первым арестом, отдавал театральной ролью. Он и сам был нечужд актёрства, пересмотрел все спектакли театра Королёва, но отражение собственной способности к мимикрии в девушке ему не нравилось, к тому же у неё получалось всё как-то неестественно, слишком демонстративно, без той внутренней затаённости, какая и выказывает в актёре настоящий талант. Нет, идти в артисты Мишка не хотел, слышал, как заезжий режиссёр орал на свою труппу. К тому же ему нравился телеграф: интересно, современно, живо – как работника Мишку уже ценили. Ему удалось открутиться от отправки в Новониколаевск: сослался на семейные проблемы. Правда, Гаев выговорил ему, что у большевика семья на последнем месте, а на первом – революционная борьба. Но устным выговором и ограничился.

– Поедешь всё равно, позже, – сказал спокойно, – вынесу на комитет решение, что отправляем в город на Оби вместо тебя другого. Думаю, ни Броннер, ни Преловский, ни другие комитетчики против не будут. Всё ж таки сами предложили и утвердили мою кандидатуру.

– Вы бы провели с Зоей Еремеевой беседу, – попросил Мишка, – поучили конспирации. В группу-то вы её взяли, а с партийной дисциплиной не ознакомили.

– Принял к сведению. – Гаев кивнул.

Вечером Зоя, наслаждаясь тишиной опустевшего дома, лежала на постели, листая роман Евгении Тур – любимой писательницы матери. Допрос в участке восприняла она как приключение: ей даже понравилось внимание, с каким её расспрашивал усатый поручик Бахерев. Иногда, оторвавшись от очередной страницы, она вставала, шла к трюмо и вглядывалась в своё отражение. Можно ли её назвать красивой? Грудь маловата, ключицы остры, правда, шея длинная ровная… Голова небольшая, нос с легкой горбинкой, совсем незаметной… Подбородок тоже небольшой, изящно очерченный… Пухлые губы, их бы сделать чуть поменьше и поуже…

На дверной звонок она сначала выходить не хотела. Если бы Мишка! Вот бы сладко провели время в пустой квартире! Наверное, Дуська вернулась. И чего фефёле не отдыхается?

Всё-таки пересилила нежелание – открыла. Вошел, не ожидая приглашения, доктор Борис Евсеевич Залманов. Зоя знала его: папин ученик.

– Чаю не предложите? – спросил, снимая пальто. – Май у нас, в Сибири, порой внезапным снежком порадует. Замёрз немного. Ваша матушка дома? Она изволила просить её проконсультировать.

– Вы зря сняли пальто, маман отсутствует, а я на здоровье не жалуюсь. – Отражательная по натуре Зоя и сейчас всего лишь отражала своим невежливым обращением бесцеремонность гостя.

– Мне придётся её подождать. – Он прошел в гостиную и уселся к столу. – Всё ж таки не откажите приказать подать чашку горячего чая.

– Горничная тоже отсутствует.

– Тогда я сам пройду в кухню и поставлю самовар. Может, и вы со мной попьёте чайку? Я обязан дождаться вашу маман.

– Дожидайтесь! – Зоя, не глядя на гостя, вышла из гостиной и, улёгшись на кровать в своей комнате, снова вернулась к чтению Евгении Тур, ловя гудение закипевшего в кухне самовара, после глухой звук отодвигаемого стула, затем – звякнувшей ложки о фарфоровый край чашки. Какой наглец он, однако! Впрочем, возможно, он дал слово матери, потому и в самом деле считает себя обязанным сидеть и ждать.

Залманов вошел в её комнату неожиданно, присел на кровать, провёл горячей ладонью по узкой щиколотке, выглянувшей мордочкой горностая из-под шёлкового зелёного подола домашнего платья.

– Я буду кричать! – сказала Зоя гневно, глядя в круглые очки Залманова. В романе, который она читала, была сходная сцена, и героиня произнесла те же самые слова: «Я буду кричать».

– Помилуйте мои уши. – Он засмеялся. – Социал-демократки кричать не должны.

– Что вам нужно? Вы теперь шпик?

– Я теперь твой любовник, детка. – Залманов всем телом навалился на неё, обхватил руками и впился в губы долгим острым поцелуем. Она задыхалась, у него упали на пол сначала очки, потом кожаные осенние туфли, он с силой прижал её худое тело к постели, она ослабла – и не смогла сопротивляться. Когда он получил то, чего желал, прошептала: «Уйдите»…

– Уйду, – сказал он, застегиваясь, – но запомни, детка, если мы тебя увидим с твоим Мишкой, ни тебе, ни ему не жить. А матери скажешь, что я провёл с тобой беседу.

Через три с половиной месяца забеременевшая Зоя вышла замуж за Бориса Евсеевича Залманова. Правда, ходили слухи, вызывая тревогу у вдовы Еремеевой, что у доктора имеются жена и дети где-то под Гомелем, родом-то он оттуда, женился в семнадцать лет, а потом приехал счастья искать в Сибирь, но в Томске его и Зою обвенчали по православному обряду, и это вдову Еремееву успокоило. Она не знала, что у зятя уже есть партийный псевдоним Евсеев.

О РСДРП и он, и дочь теперь молчали.

Глава одиннадцатая

Окончание дознания

Секретно

Начальник Томского Губернского Жандармского Управления

Г. Томск

В дополнения донесения лит. А за № 4162

На основании Циркуляра от 5 сентября 1890 года за № 2763 при сем имею честь представить в Департамент полиции протокол примет и 10 фотографических карточек на привлечённого при вверенном мне Управлении к дознанию в качестве обвиняемого в преступлении, предусмотренном 252 ст. Ул. О Нак. Алексея Александрова Диева.

Верно: поручик Бахерев

В Департамент полиции.

* * *

Брошюру Толстого Диев не сжёг. Так же, как в прошлый раз, петляя проулками, стараясь не глядеть по сторонам, чтобы себя не выдать, донёс опасный груз до Садовой: быстро дочитать статью он решил у Олимпиады Акинфиевны. Уж родную-то тётку кандидата богословия Никодима Диева, тесно общающегося с епископом Макарием, ни в чем не заподозрят, к ней