Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул Страница 13

Губы его тронула улыбка. Огляделся: к нему, с трудом передвигая ноги и распихивая у себя на пути мертвых, чьей кровью было пропитано поле битвы, приближался Бартоломео д’Альвиано – ближайший соратник и правая рука Франческо.

– Мой капитан[27], – прошептал Бартоломео: после сражения ему не хватало дыхания, и голос его прерывался, – враг разбит.

– Я и сам вижу, мой славный д’Альвиано, и, позволь добавить, – мы хорошо потрудились сегодня, – отозвался Сфорца. – Полагаю, это собачье отродье Никколо Фортебраччо не скоро сюда сунется, – не скрывая удовлетворения, произнес он.

– Не сомневаюсь, мой капитан.

Д’Альвиано попытался изобразить улыбку, открыв ряд черных гнилых зубов – следствие его нерадивого к ним отношения и невоздержанности в вине.

– Ты-то хотя бы не пострадал?

– Ерунда: парочка царапин, ничего серьезного. Надо сказать, Фортебраччо не очень-то силен в защите.

– Твоя правда, мой старый друг. Знал бы раньше – даже кольчугу надевать не стал бы, – пошутил Сфорца.

– Да уж, жара адская, – вздохнул д’Альвиано.

– Как бы то ни было, и это сражение за нами. А скажи-ка мне, скольких людей мы потеряли?

– Точного подсчета пока нет, мой господин, однако с уверенностью могу утверждать – победу мы одержали полнейшую и неприятеля разгромили вчистую.

– Я держусь того же мнения. Вели предать наших воинов земле, а с неприятеля снять все ценное. Во всяком случае, то, что осталось. А я отправлюсь в авангарде к воротам Лукки. Расположусь там лагерем и буду дожидаться твоего прибытия, чтоб вместе войти в город.

Бартоломео д’Альвиано кивнул и, попрощавшись с Франческо, отправился исполнять полученный приказ.

Сфорца подозвал своего цвета корицы коня, вскочил на него.

Ему вдруг пришло в голову, что жизнь, в общем-то, не так уж плоха. И если удача от него не отвернется, через пару дней он будет спать на чистой постели.

10. Происхождение обязывает

– Я желаю сражаться, понимаешь?

– А обо мне ты подумал? Сфорца идет с войском на Фортебраччо и скоро освободит Лукку. Говорят, что всякий, кто встает у него на пути, падает, как осенняя листва.

Пьеро посмотрел на мать. Глаза Контессины покраснели. По лицу, словно драгоценные камни, катились крупные слезы. Прекрасные алые губы дрожали от страха и обиды. Неужели она и впрямь не понимает? Он должен сражаться! Желает показать отцу и всей Флоренции, из какого теста сделан!

– Я – Медичи, как мой отец, как отец моего отца, ты это понимаешь? Однако нет во мне наклонностей ни к политике, ни к коммерции, – не таков я, матушка, как они! Подсчетов вести не умею, талантами к искусствам и политическим играм не наделен. У меня есть лишь мои руки и сердце, которое бьется для нашего народа.

Контессина, обхватив лицо руками, сидела на кровати с роскошным балдахином и горько всхлипывала.

Пьеро повернулся к ней спиной. Ему было больно видеть слезы матери, однако он не намеревался менять своего решения. Взгляд его задержался на оранжево-красном пламени свечей. Их отблески, словно горящие язычки, затрепетали в зрачках Пьеро. Он знал, что характерами они с отцом не схожи. Как и с дядей Лоренцо. И эта мысль не давала ему покоя. Он желал доказать всем: он – Медичи. А война предоставляла такую редкую возможность. И он не мог ее упустить. Ни при каких обстоятельствах.

В конце концов, в их семье никто не пошел по военной стезе. И почему бы тогда ему не выбрать этот путь? Конечно, сложение он имел довольно хлипкое, да и ремеслу ратному не обучался, однако неплохо владел шпагой.

Размышления его прервала вошедшая в опочивальню бабушка Пиккарда.

Контессина, завидев ее, казалось, оживилась. Подняла голову, выпрямилась, словно к ней вновь вернулось присутствие духа.

Окна в комнаты были открыты, и теплый ветерок доносил разлитые в воздухе пряные и тягучие ароматы августовского вечера. Пиккарда посмотрела на внука, потом – на красавицу-невестку, чьи покрасневшие глаза были еще полны слез.

– Что происходит? – недоуменно спросила она.

– О, мадонна Пиккарда, – начала Контессина, которая не могла упустить такой оказии и решила воспользоваться неожиданным приходом свекрови. – Пьеро не слушает меня. Он намеревается покинуть нас и отправиться сражаться со Сфорца. Однако что в том толку, спрашиваю я, коли участь Фортебраччо уже предрешена?

– Значит, по-твоему, мы должны стоять в стороне и наблюдать, как Милан захватит Лукку, а потом, глядишь, и до нас доберется?

В голосе Пьеро звучало невыразимое отчаяние.

Пиккарда глянула на внука так, будто хотела глазами метнуть в него невидимые стрелы.

– Так ли это, Пьеро?

– Что?

– Что ты желаешь завербоваться в солдаты к Фортебраччо?

– Я желаю сражаться за мой город, – произнес он твердо, и на сей раз в его словах слышался с трудом сдерживаемый гнев.

Пиккарда даже бровью не повела.

– А ты знаешь, что произошло?

Пьеро понятия не имел, о чем речь.

– Франческо Сфорца дошел до Валь-ди-Ньеволе и продвигается вперед, не встречая на своем пути почти никакого сопротивления. А несколько дней назад он расположился лагерем в Луниджане. Полагаю, нет нужды говорить, что дни Фортебраччо сочтены? И именно потому твой отец и дядя покинули Флоренцию.

От изумления Пьеро вытаращил глаза.

– Тебя это удивляет?

– Однако… И куда они направились? – только и смог вымолвить он.

Пиккарда прищурилась, так что глаза ее превратились в две светлые щелочки. Пьеро еще многому надлежит научиться. Матери бы следовало быть с ним построже, однако если Контессина не справляется, так она и сама могла взяться за воспитание внука.

– Козимо и Лоренцо отправились в Монтеспертоли к Никколо да Уццано, первейшему нашему союзнику в политических делах. Потому как надобно заручиться его поддержкой и растолковать ему, что у Медичи нет намерения поддерживать войну, однако же и позволить Сфорца дойти беспрепятственно до Лукки тоже никак нельзя.

– И как они это сделают? – задала наивный вопрос Контессина, слушавшая свекровь с вниманием, какого могла бы удостоиться лишь мудрейшая из женщин.

Пиккарда посмотрела ей прямо в глаза. Вздохнула.

– Моя дорогая, они это сделают с помощью единственного убедительного для Сфорца средства – денег. Однако мы не знаем, сочтет ли он золотые монеты достаточно весомым аргументом. Вот почему, если им не повезет в Луниджане, Лоренцо отправится в Рим: не только проверить, хорошо ли управляют банком и какую прибыль он дает, но и чтобы при удобном случае попасть на прием к папе. По счастью, наша семья всегда пользовалась расположением понтифика, во всяком случае, с