Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова Страница 12

а кто скулил еле слышно. Сибирцы уже влетели в аул, растеклись тёмной лавиной по селению, начали вытаскивать из домов мужчин. Сабли взлетали ввысь и опускались на головы несчастных жителей с ужасающим свистом. Аул наполнился криками и воплями женщин, метавшимися людьми, испуганным визгом детей. Сразу с четырёх сторон зашлись огнём дома, заревел скот, запертый в стойлах. Несколько отчаянных мужчин во главе со старейшиной успели вооружиться и кинулись на обидчиков, но были смяты конницей оглана Сагайдака. Расправившись с ними, воины хана бросились грабить занимавшиеся огнём дома, выводить скот. Попутно хватали молодых женщин и девушек.

– Повеселитесь сами, – кричал тысячник Сагайдак, – а после тащите их в обоз! Привезём оставшимся в стане друзьям хорошее развлечение!

Сам Сагайдак разглядел во дворе старейшины прятавшуюся за стогом сена молодку, он с ухмылкой направил коня к ней. Испуганное лицо обречённой, её страх лишь раззадорили тысячника:

– А ты, красавица, не желаешь развлечь моих воинов?

Сабитджан, спрятавшийся в сарае, заледенел от ужаса, когда услышал отчаянные крики матери. Он видел, как воин в богатой кольчуге, не спускаясь с коня, ухватил женщину за косы и потащил её за собой. От его глумливого смеха и захлёбывающихся воплей матери у Сабитджана всё перевернулось в груди. Словно невидимая сила бросила мальчика к стене сарая, где висел старый лук и колчан со стрелами. Отец часто учил своего неповоротливого сына стрельбе из лука, но Сабитджан ни разу не попал в цель. Теперь же его пальцы проворно сорвали лук со стены, вставили стрелу в тетиву. Он удивился, что руки не дрожали, действовали так сноровисто, словно были и не его руками.

Сабитджан выглянул из сарая. Отчаянное сопротивление женщины надоело кочевнику, он отпустил её косы и нашарил ладонью рукоять сабли. Военачальник замахнулся, и внезапно опрокинулся навзничь. Стрела вонзилась в незащищённое горло, фонтаном хлынула кровь, и лучший ханский тысячник Сагайдак, сражённый мальчишкой, свалился к копытам своего скакуна. Из-за пазухи выпал кожаный мешочек и покатился красный рубин, смешиваясь с кровью недавнего своего хозяина. Бесценный камень утонул в рыхлом, истоптанном всадниками снегу, затерялся в земле, возвращаясь в недра, некогда родившие его.

Глава 9

В конце зимы казанский хан Мамук помиловал улу-карачи Кель-Ахмеда и мансурского эмира Агиша. Оба престарелых вельможи провели в зиндане немало дней. Они не узнали Казань, когда вышли из неволи. Город был взбудоражен. Жители столицы собирались небольшими группами на базарах, площадях, около мечетей, громко выражали недовольство правлением хана. Люди, ещё вчера выступавшие против Мухаммад-Эмина, сегодня молили Всевышнего о его возвращении. Правление Мамука переполнилось беззаконием, беспричинными казнями, грабежами и поджогами казанских аулов. Девушек увозили из их домов на поругание воинам Мамука, у торговцев отнимали товары, у земледельцев – скот и запасы зерна. На иноземных купцов наложили крупные поборы, доселе невиданные в этом ханстве. Казанские вельможи со страхом взирали на непредсказуемого повелителя, по прихоти которого каждый из них мог лишиться имущества, земель, свободы, а то и жизни. Сам хан проводил время в пирах и развлечениях, но его соратников уже не удовлетворяли мелкие грабежи, им хотелось большой, настоящей добычи. Они ждали от своего предводителя приглашения в набеги, к которым привыкли за свою воинскую жизнь, состоявшую из бесконечных битв.

Мамук помиловал эмира Кель-Ахмеда с одной целью: он не мог справиться с большой государственной махиной. Хан чувствовал сгущавшиеся над головой тучи, хотя и не опасался за свою жизнь, но желал, чтобы неприятными делами занялся улу-карачи. Дни, проведённые в сыром, холодном зиндане, научили Кель-Ахмеда многому. Он не поднялся на открытую борьбу против Мамука, а сделал вид, что полностью согласен с его грабительской политикой. Всё чаще повелитель заговаривал о набегах. Но длительные походы следовало отложить до лета, наступал первый весенний месяц, нёсший за собой распутицу, ледоход и весенние разливы.

– Мы пойдём на Арск, – заявил на одном из заседаний дивана хан. – Местный князь отказался доставить ясак, который я наложил на его княжество. День пути, и мы будем у стен бунтовщика. Мои воины засиделись на месте, их сабли ржавеют в ножнах, батыров ждёт знатная заварушка!

Глаза хана Мамука загорелись, казанские вельможи вяло соглашались с ним, кивали головами.

– Но вы должны пойти со мной. – Мамук указал на улу-карачи и других предводителей «восточной» партии. – В моей борьбе с бунтовщиками не помешают и ваши воины, пусть поучаствуют в славной битве!

Повелитель покинул диван в лучшем расположении духа. Давно он не слышал возражений от казанцев; гордые карачи соглашались с ним во всём. И этот поход на Арск должен был сплотить их воедино и дать напиться крови его сибирцам, жаждущим битвы и добычи. Хан Мамук уже слышал лязг откидывающихся ворот городка, видел несущихся по горящим улицам всадников, трусливых людишек, разбегавшихся в разные стороны, длинные обозы, гружёные добром.

Оставшиеся в Тронном зале вельможи переглянулись и, не говоря ни слова, поднялись со своих мест. Казалось, каждый боялся вымолвить лишнее слово, опасался своего соседа и участи, какая могла последовать вслед за неосторожными речами. Хранитель ханской сокровищницы нагнал улу-карачи. Почтенный Ислам-бек выглядел расстроенным:

– Уважаемый эмир, не уделите ли вы мне немного вашего драгоценного внимания?

Кель-Ахмед кивнул головой:

– Только там, где мы можем поговорить без посторонних глаз и ушей.

– В моей сокровищнице, – шепнул хранитель. – Я не вижу места надёжней.

Вдвоём они поспешили в подвалы, где располагалась ханская казна и самая ценная её часть – сокровищница, созданная ещё при хане Махмуде. Стражники кланялись важным вельможам, торопились отпереть массивные замки. Глухо лязгали решётки, расположенные через каждые двадцать шагов. Факелы, воткнутые в железные гнёзда, откидывали на вошедших мужчин мерцающий свет, и причудливые тени плясали по каменным стенам подвала.

Они остановились в комнате, которая служила Ислам-беку кабинетом. Здесь хранились книги с описями сокровищ и древние манускрипты, перечислявшие драгоценные камни, их свойства и условия хранения. Улу-карачи чувствовал себя Али-бабой из старой сказки, которую в детстве рассказывала ему нянька. Кель-Ахмед был на пороге пещеры, где хранились несметные богатства страны, но даже он, первый вельможа Казани, ни разу не входил в эту обитель. И сейчас она оставалась недоступной, пряталась за ещё одной стеной и самой массивной решёткой, крепко вмурованной в камень.

– А теперь можно и поговорить, – с облегчением вздохнув, произнёс Ислам-бек. – Поверьте, благородный эмир, я не сплю уже несколько ночей и не в силах справиться со своими страхами.

– Что же вас беспокоит, уважаемый бек?

– Наш новый повелитель! – Хранитель сокровищницы взмахнул широкими рукавами, отороченными россыпью мелких сверкающих камней. – Он вызывал меня на днях и требовал