30 итальянских мыслителей, которых обязательно надо знать - Людмила Михайловна Мартьянова Страница 3

Когда же крылья обретает разум.

Значит, как для тех, так и для других желательно благо, но невелико число [людей], действительно обретающих его; тогда нет сомнения, что добрые могучи, а дурные бессильны.

Существует два начала, от которых зависит свершение человеческих действий, – воля и могущество, и если отсутствует одно из них, то содеять что-либо невозможно. Руководствуясь побуждениями собственной воли, ни один человек не приемлет того, чего не желает, но если он не обладает могуществом, его воля бессильна. Следовательно, когда ты видишь, что кто-то стремится достичь того, чего достичь не в состоянии, можно не сомневаться: у него не хватит сил достичь того, чего он желает.

Высшее благо же есть то, что управляет и располагает [упорядочивает] всё могущественно и сладостно.

С помощью блага Он всё располагает; если же Он сам правит всем, а как мы установили, Он есть благо, то именно благо.

Кое-кому покажется весьма странным наше суждение, что порочные люди, которых большинство, не существуют, но так происходит в действительности. Я не отрицаю, что те, которые порочны, суть порочны, но я отрицаю, что они существуют в собственном и абсолютном смысле этого слова. Ведь называешь же ты труп человеком мёртвым, назвать его собственно человеком невозможно. Так бы я рассудила и относительно существования злых и порочных людей.

Допустим, что это же присуще всем благам. Ведь блаженство есть ещё, как мы решили, и полный достаток, наивысшее могущество, и уважение, и слава, и наслаждение. Что же? Всё это – слава, достаток, могущество и другие как бы являются частями блаженства или они соотносятся с благом как с некоей вершиной?

Я утверждаю без колебаний, что, когда все они образуют единство, так как являются одним и тем же, это единство и является полным блаженством.

Природа наделяет каждый вид тем, что ему необходимо, и она заботится, чтобы всё, пока сохраняет силу жизни, не погибло.

То же наблюдается и в жидкостях, равно как в воздухе и воде, ибо хотя они легко поддаются силам, их разделяющим, но быстро возвращаются в прежнее состояние. Огонь же избегает всякого расчленения.

Ты должен также признать, что единство и благо – одно и то же. Единая сущность заключена в том, что от природы не разделено.

Если богатство есть то же самое, что и могущество, уважение.

Но мы признали, что блаженство есть то, что мы желаем получить во всех наших устремлениях, значит, единственная цель, которой люди добиваются, – блаженство. Из этого с очевидностью следует, что сущность самого блага и блаженства одна и та же.

…убедись, насколько свято и незыблемо утверждение о том, что Бог преисполнен высшего блага.

Поскольку ты уже видел, что представляют собой совершенные и несовершенные блага, я считаю теперь необходимым показать, в чем состоит совершенное счастье. При этом, как я полагаю, сначала должно быть установлено, может ли каким-либо образом благо, определение которого было дано ранее, содержаться в природном мире, чтобы нас не сбило с толку рассуждение, уводящее от истины.

Ведь природа ни одной вещи не может превосходить своё начало, вследствие чего начало всего сущего по своей природе является высшим благом, – так, поразмыслив, следует заключить.

Должно восславить Отца всего сущего: пренебрегая этим обычаем, невозможно успешно начать дело.

Значит, он стремится достичь вершины блаженства, но сможет ли он обрести блаженство в благах, которые, как мы показали, не в состоянии дать то, что сулят?

Подобным же образом следует поразмыслить о почестях, славе и наслаждениях. Ибо каждое из этих благ есть то же, что остальные; если же человек стремится к одному из них, оставляя в стороне все прочие, он не получает желаемого.

Стремящиеся к богатству желают избежать бедности. Они совершенно не заботятся о могуществе, пребывают в безвестности, отказывают себе в удовлетворении многих естественных желаний, чтобы не растерять добытое имущество. Однако и таким путём не обретает довольства тот, кого покинуло здоровье, преследуют несчастья и поражают болезни, кто пребывает в безвестности.

Он ведь дал Фебу лучи, и рога только он дал Селене.

В таком случае, оно с необходимостью является одновременно достатком, могуществом, славой, уважением, удовольствием: названия их различны, но по сущности своей они нисколько не различаются.

Ещё раз перечислю то, чем люди хотят обладать, – они жаждут богатства, чинов, верховной власти, славы и наслаждения по той причине, что надеются с их помощью обрести достаток, уважение, влияние, известность, радость. Итак, благо есть то, к чему различными путями стремятся люди; в этом легко угадывается сила природы, вследствие которой хотя суждения людей и различны, однако их объединяет тяготение к одной цели – благу.

У них и у им подобных человеческие действия и побуждения, [их вызывающие], меняются местами. Так происходит, например, когда кажется, что знатность и любовь народа могут принести известность, или когда желают иметь жену и детей из-за удовольствия, ими доставляемого. Лишь обретение друзей, что представляется мне священнейшим видом блага, зависит не от Фортуны, а от добродетели, причиной же стремления к прочим благам может считаться либо могущество, либо удовольствие.

Меня обвинили в том, что я хотел спасти сенат.

Царствует в душах Любовь. Правит одна небесами.

В мире с добром постоянным рядом живут перемены. Вечен союз двух враждебных.

Блаженствовало бы государство, если бы им управляли учёные мудрецы или его правители стремились бы научиться мудрости.

Ибо конечное можно сравнивать лишь с конечным, откуда следует, что слава, даже очень долговременная, если сравнить её с неисчерпаемой вечностью, покажется столь ничтожно малой, что смысл её будет утрачен.

И заключённые в этом крошечном мире, как бы ограждённые отовсюду, вы помышляете о распространении славы и прославлении имени?

Если для других животных не знать самого себя соответствует их природе, то у людей это – следствие развращённости.

Природа довольствуется немногим, когда же ты попытаешься усилить её насыщение чем-либо лишним, то, чем ты её питаешь, будет ей неприятно или принесёт вред.

Но ведь ты, проникнув в мою душу, исторгла из неё жажду всех преходящих вещей, и пред твоими очами не могло быть места святотатству.

Поэтому постоянный страх не позволяет ему быть счастливым. Возможно, зная, что счастье может быть утрачено, следует этим пренебречь?

Если смертный хочет сделаться могучим, пусть смирит свой дух неукротимый.

Но ведь сокровища больше сверкают, когда их тратят, а не