Прокрустово ложе. Философские и житейские афоризмы - Нассим Николас Талеб Страница 2

Втискиваться в узкую смирительную рубашку Аристотелевой логики и избегать роковых несоответствий – совсем не одно и то же.

Экономика не в состоянии переварить идею, что коллектив и совокупность неизмеримо менее предсказуемы, чем отдельный человек.

Не пытайтесь рассуждать о «прогрессе» на языке продолжительности жизни, безопасности и комфорта, пока не сравните животных в зоопарке и животных на воле.

Если утром вы хоть с какой-то степенью точности знаете, как сложится ваш день, то вы чуть-чуть мертвы, и чем точнее ваше знание, тем вы мертвее.

Между льдом и водой нет промежуточного состояния, а между жизнью и смертью – есть: работа по найму.

Вы ведете размеренную и выверенную жизнь, если большинство вещей, которых вы боитесь, вызывают возбуждающее чувство возможного приключения.

Никому не хочется быть совершенно прозрачным для других – и, конечно, для себя.

Антисюжеты

Лучшая месть лжецу – убедить его, что вы ему поверили.

Когда мы хотим сделать что-то, но в глубине души уверены, что нам это не удастся, мы обращаемся за советом, чтобы потом обвинить в своей неудаче другого.

Труднее сказать «нет», когда вы действительно имеете это в виду.

Никогда не говорите «нет» дважды, если вы и вправду хотите сказать «нет».

Опаснее всего для вашей репутации – те слова, которые вы говорите в ее защиту.

Единственное объективное определение старости: начинается она, когда человек начинает говорить о старости.

Окружающие могут позавидовать вашему успеху, богатству, уму, внешности, положению, но они редко завидуют мудрости.

Скромностью обычно называют удачно замаскированное высокомерие.

Если хотите заставить кого-то прочесть книгу, скажите, что она перехвалена.

Вам не победить в споре, пока на вас не обрушатся с личными нападками.

Нет ничего более постоянного, чем «временные» договоренности, дефициты, перемирия и связи; и нет ничего более временного, чем «постоянные»…

Мучительнее всего не те минуты, которые мы проводим с неинтересными людьми, а те, которые мы проводим с неинтересными людьми, отчаянно пытающимися быть интересными.

Ненависть – это любовь с опечаткой в компьютерном коде: сама опечатка поправима, но отыскать ее очень сложно.

Любопытно: мой злейший враг станет ревновать, если узнает, что я ненавижу другого?

Характерная черта неудачника – жаловаться на общепринятые условия, на несовершенство человека, на всевозможные противоречия и иррациональность – вместо того, чтобы использовать их для собственного удовольствия и выгоды.

Критерий того, по-настоящему ли вам понравилась книга: перечитывали вы ее или нет (и если да, то сколько раз). Критерий того, по-настоящему ли вам понравилось чье-либо общество: готовы ли вы встречаться с этим человеком снова и снова. Всё прочее – мелочи. Или же проявление того чувства, которое ныне зовется чувством собственного достоинства.

Мы спрашиваем: «почему он богат (беден)?», а не «почему он не богаче (не беднее)?»; «почему кризис так глубок?», а не «почему он не глубже?»

Ненависть подделать куда труднее, чем любовь. Вы наверняка слыхали о фальшивой любви, а вот о фальшивой ненависти – вряд ли.

Антоним мужества – не трусость, а технология.

Обычно мы называем «хорошим слушателем» человека, обладающего умело отточенным равнодушием.

Люди привлекают зримыми противоречиями, а не их отсутствием.

Больше запоминаются электронные письма, на которые вам не ответили, чем те, на которые вы не ответили сами.

Люди приберегают стандартные комплименты для тех, кто не ранит их самолюбие; всех прочих они частенько нарекают «высокомерными».

Со времен Катона Старшего сформировался особый тип зрелости – когда человек обвиняет новое поколение в «поверхностности» и превозносит старшее поколение за его «ценности».

Одинаково трудно: не изводить других советами насчет того, как делать зарядку (и вообще следить за своим здоровьем), и самому придерживаться должного распорядка упражнений.

Превознося кого-то за отсутствие недостатков, вы намекаете, что у него нет и добродетелей.

Если женщина кричит, что вы совершили нечто непростительное, значит, она уже начала вас прощать.

Отсутствие воображения становится проблемой, лишь когда вы легко поддаетесь скуке.

Мы называем нарциссистами тех, кто ведет себя так, словно занимает центральное место в мироздании; если же таких двое, мы зовем их влюбленными, а то и «благословенными любовью».

Если дружба кончается, значит, ее и не было: по крайней мере один из друзей был в ней паразитом.

Большинство людей боятся остаться без аудиовизуальной стимуляции, потому что они слишком часто повторяются, когда о чем-нибудь самостоятельно думают и что-нибудь самостоятельно воображают.

Неразделенная ненависть гораздо унизительнее неразделенной любви: на нее невозможно ответить взаимностью.

У сочувствующего скорбь куда легче замещается другой скорбью, нежели радостью.

Мудрость юности так же непривлекательна, как игривость старости.