Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов Страница 9

как загнанный зверь. Следовательно, я должен притаиться в глубине автобуса; он покидает Иркутск по окружной дороге, построенной на холмах, где открывается панорамный вид на город. Полдень, трудовой день в разгаре. Несколько труб на востоке выплёвывают густой дым, который клубится над мирной Ангарой. При виде этой банальной городской картины каждое мгновение, которое я провёл здесь, приходит мне ещё и ещё раз на ум; так некоторые вспышки воспоминаний предшествуют смерти. Путешествие – это чередование смерти и возрождения.

Двести двадцать семь километров отделяют Иркутск он первой деревни на берегу Лены. Я еду туда с надеждой найти лодку. На протяжении пяти тысяч пятисот километров, которые я проехал на поезде по Транссибирской магистрали, я видел всего лишь одну вёсельную лодку. Знают ли русские по крайней мере, что такое «лопатообразное весло»? Меня снедают сомнения.

Но я больше не размышляю и начинаю рассматривать сидящего рядом сибирского крестьянина. Крепкие руки дышат работой на земле. Старый человек просто и задумчиво смотрит вдаль, на линию горизонта, как бы вспоминая, что множество раз он склонялся к этой земле. Время от времени он поворачивается ко мне, пытаясь понять, кто же я такой. Вышитые занавески, пестрые сиденья, всё потрепанное, изношенное, но создаёт свой особый шарм, необычное впечатление истории страны. Ещё одна деталь дополняет этот образ. Домашняя шерстяная шапочка, которая прикрывает длинные седеющие волосы.

У женщины морщинистый профиль, но затылок гладкий и такой же чувственный, как у девушки. Я замечаю, что она наблюдает за мной. Она курит странные сигареты с отломанным фильтром. Кончается тем, что она придвигается ко мне и спрашивает, откуда я. Отвечаю ей, что я француз. Она воздевает руки к небу, затем одну подносит ко рту, счастливая этой неожиданной встречей.

Затем двое мужчин поднимаются в автобус. По их узким глазам я догадываюсь, что это буряты, которые живут на южном берегу Байкала. Они идут по проходу, забитому вещами, и заставляют крестьянина пройти в конец автобуса, где расположился ещё один крестьянин. Они предпочитают держаться друг друга. Автобус отъезжает. Один бурят трогает меня за плечо и начинает меня задирать. Он абсолютно пьян. Женщина в вязаной шапочке старается освободить меня от этого наваждения. Она устраивается между пьяным и мной и предлагает занять её место. Отказываюсь, но она настаивает. В результате подчиняюсь. Я утомлен и становлюсь уязвим. Чтобы забыть этот инцидент, разглядываю девушку, которая созерцает мелькающие пейзажи. Мне нравится её милое лицо и мерно раскачивающаяся прядка волос. В это мгновение опять появляется пьяный, извергающий мне в лицо своё зловонное дыхание. Он хочет знать, кто же я такой. Женщина в шапке реагирует тут же и настаивает, чтобы он вернулся на своё место. К счастью, оба паршивца скоро покидают автобус.

После их ухода напряжение спадает. Мы следуем дорогой на Качуг, иногда пересекая редкие деревни. Один за другим пассажиры выходят из автобуса. Некоторые из них – деревенские жители, у других же вид вполне городской. Куда они направляются? Они углубляются в равнины, в бездорожье, к безлюдным горизонтам. Меня охватывает усталость, одиночество. Мои нервы напряжены. У меня перехватывает горло. Я цепляюсь за сиденье, чтобы унять тревогу. Эта тревога наполнена надеждой и одновременно переполняет меня безнадёжностью. Я позволяю ей вытекать, чтобы полностью от неё избавиться.

Мы едем теперь по долине, на горизонте которой я различаю трубы, приближаемся к деревне Качуг. После четырёх нескончаемых часов тряски, пяти дней в Иркутске и более десяти тысяч километров на поезде я оказываюсь, наконец, у извилистого русла Лены. Мне не терпится сделать глоток её чистой воды. Но мои трудности не заканчиваются торжественно здесь, перед рекой моих надежд. Потому что шофёр хочет высадить меня на дороге, удалённой от центра, который я не могу найти, поскольку деревня застроена чрезвычайно компактно. Я знаю, что есть большая труба и двухэтажные здания, которые могли бы указать мне центр, но я скептичен. Я нахожусь в заброшенных местах, которые уже видел из окна поезда и которые так опасаюсь посещать.

Однако, шофёр делает усилие специально для меня – благодаря поддержке двух бабушек. Он показывает мне автобусную остановку для пересадки. Тут сгрудились семь – восемь подгулявших бродяг. Среди них один мальчик, он замечает свободное место в автобусе и идёт к нам, усаживается на переднее сиденье и вслушивается в мой разговор с шофёром. Мы вновь выезжаем на дорогу и пересекаем Лену по мосту. Здесь бабушки выходят, мальчик следует за ними. Шофёр высаживает меня на пересечении двух улиц, окаймлённых скромными, но хорошо освещёнными избами. Широким жестом он показывает мне, что в конце улицы направо находится гостиница. Благодарный, я пожимаю ему руку и улыбаюсь, чтобы развеять напряжение.

Тишина земляной улицы, по которой я шагаю, ненадёжна; она прерывается скрипом тачки, которую тянет женщина, одетая в платье с цветочками; голова её покрыта белым платком. За забором, заслышав мои шаги и шаги вновь появившегося мальчика, лают собаки. У мальчика не злое лицо. Его глаза не пропитаны алкоголем. Иногда первое впечатление самое верное. Например, с Алексом я не ошибся. Теперь это другой Алекс, другой гид, который будет меня вести после стольких усилий к заслуженному отдыху.

Он сопровождает меня в отель, указанный шофёром, но хозяйка не хочет ничего слышать и отправляет нас на другой берег реки. Обменявшись несколькими словами, мы отправляемся в путь и вскоре оказываемся перед прямой линией горизонта. Алекс останавливается и показывет мне страшный шрам на ноге. Я замедляю шаг. Неоднократно мы пытаемся остановить машину, но люди внутри не удостаивают нас даже взглядом. Небо темнеет, и заходящее солнце освещает деревню. Качуг напоминает мне Инувик, маленький городок арктической Канады на берегу Бофорского моря на северо-западе. Такая же вуаль сумерек опускается на селения при наступлении ночи. Это северная, можно сказать полярная деревня, даже если она находится в южном районе Сибири. Температура в этих местах опускается до минус сорока градусов в феврале.

Сейчас же при симпатичной температуре около 15-ти градусов тепла, ходьба разогревает нас. Мы идём с одинаковой скоростью, не произнося ни слова. Наконец, мы находим пристанище в общежитии электрофирмы. Сторож открыл нам двери, получив по телефону согласие шефа. Я плачу 200 рублей за две кровати, свою и Алекса, и добавляю 50 рублей, чтобы поблагодарить моего гида.

На заре мы отправляемся на поиски места, где я могу остановиться. Алекс настаивает ехать на автобусе. Но автобус переполнен. Я стараюсь вскочить на нижнюю ступеньку. Автоматическая дверь резко захлопывается, Алекс цепляется за мой рюкзак, мне не удаётся вырваться, моя