Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов Страница 13

Но он так хочет мне помочь, что мы уславливаемся о встрече. Он приедет в семь вечера на машине, чтобы высадить меня там, где нужно. Час, конечно, поздний, но ночь наступает примерно в десять. Это оставляет возможность собрать лодку и устроиться на ночлег при выходе из деревни. Отъезд поджимает. И у меня впечатление, что всё сорвётся. Владимир приглашает поужинать. Ведёт через всю деревню к своему дому: это скромная изба на склоне, окружённая диким садом. Снимаю обувь, чтобы войти в комнату, обставленную телевизором, кривоногим книжным шкафом, диваном и железной кроватью, покрытой красной простынёй. На полу, среди кип бумаг, покоится гитара. Внешность у Владимира не музыкальная. У него вид того, кем он является: учитель физкультуры. И квартира у него холостяцкая. Он готовит пельмени, помидоры и спаржу, пока я рассматриваю книги в его библиотеке. Многие издания представляют труды русского учителя Ово. «Это мой гид, – говорит Владимир, погружая помидоры в тазик с водой. – Мой духовный гид.»

Я перехожу на кухню и устраиваюсь за столом около окна с видом на спокойную Лену. Он добавляет: «Немногие в деревне читают философию и ещё меньше тех, кто слушает музыку. Большинство – дикари…»

Он солит спаржу, предлагает её мне и обращает свой взгляд к саду. Я же подыскиваю слова для продолжения разговора. Языковой барьер мешает мне задать вопросы, кипящие в голове. Владимир мог бы мне рассказать о жизни качугцев. Обращаюсь к словарю и, наконец, формулирую вопрос:

– Зачем же вы живёте здесь?

– Я люблю Качуг, – отвечает Владимир. Я люблю сибирскую тишину.

Мы обмениваемся понимающими взглядами и замолкаем. Теперь я яснее оцениваю удалённость деревни и отчётливее представляю, как зимой всем овладевает белое безмолвие.

Покидаю дом Владимира, унося остатки еды, которые дополнят запасы моей провизии. Наша встреча уточнена. Небо безоблачно, и тёплый ветер подметает сады, рассыпанные вокруг гостиницы.

Дети играют на ступеньках, наблюдаю, как они кидаются пластиковыми бутылками и перепрыгивают с крыши на крышу, тогда как солнце спускается за жилищами.

Моё возбуждение при виде заходящего солнца постепенно исчезает. Решаю отправиться в плавание завтра. Именно в этот момент моих размышлений слышу гудок, это Владимир. Сообщаю ему о своём решении. Он предлагает переночевать у него на диване. Складываем мои рюкзаки на заднем сиденье «Лады» и отправляемся в дом его родителей. Там мне обещан традиционный ужин и водка.

Отец прежде всего взбалтывает бутылку, чтобы усилить вкус красного перца. Маленькие стопочки выпиваем залпом. Сорок градусов проходят болезненно. Пью маленькими глотками. Стол заставлен аппетитной пищей и выглядит как яркая картина. Продукты домашние: сардины, зелёный перец, тарелка с картофелем, помидоры, яйца… Из буфета достаётся вторая бутылка. Пиво дегустируется тоже из маленьких стопочек. В общем-то я первый раз в русской избе, где крестьяне принимают меня так тепло. Ухожу сытый после стольких полуголодных дней. В результате жители Качуга занимаются мной вплоть до моего отплытия.

Владимир предупреждает об опасности, что поджидает меня в двадцати километрах от Жигалово вниз по Лене. Чтобы объясниться, он рисует мост с автомобилем и показывает жестом, что надо поднять тяжесть. Там есть запруда и указание, что её можно преодолеть лишь волоком. Значит, впереди большая нагрузка.

Прощаемся с родителями Владимира и уже затемно возвращаемся в его гостеприимную избу.

Устраиваюсь на диване. Владимир располагает у моих ног электронагреватель, затем берёт гитару. Играет отрывок своего собственного произведения. Его ловкие пальцы свободно перебирают струны. Я очарован припевом. Он мурлыкает мотив, затем поёт в полный голос. Мелодия закончена, он встаёт и демонстрирует мне русскую гимнастику, в основе которой вибрирующие упражнения и которая стала очень популярной. Затем переходит к следующей демонстрации – это очень впечатляющие дыхательные упражнения. Их он преподаёт своим ученикам. При каждом быстром выдохе Владимир издаёт крик. Полностью расслабившись, он берётся за аккордеон. Для этого садится на кровать в углу комнаты, обклеенной тёмными обоями. Надевает аккордеон, играет первую ноту. Так, с аккордеоном, он даёт мне потрясающее представление о России. Традиционный инструмент его страны порождает магическое состояние. Я восхищён. Вскоре мой хозяин присоединяется к музыке и поёт национальный гимн.

4

Мать Владимира крестит меня и просит небо быть ко мне милосердным. Другой рукой она суёт мне в рот ложку с вареньем. Вокруг моей чашки с кофе полно еды. Она хочет, как настоящая мама, чтобы я был по-настоящему сыт. Это уже больше не мама Владимира, но бабушка-кормилица. Я расцеловываю её. Она же задерживает меня, наполняя корзину продуктами: домашнее варенье, пакет подсолнуховых семечек, хлеб, мёд. Беспокоится, что я еду без головного убора, без тёплой куртки. Успокаиваю её, показывая два больших набитых рюкзака. Обнимаю её ещё раз, и, наконец, мы отправляемся на машине к берегу реки.

На горизонте показывается солнце. Холодный утренний час. Разгружаем рюкзаки в компании с Сергеем, отцом Владимира, пришедшим помочь собрать головоломку каноэ. Владимира ждёт работа в школе, и он уходит, унося с собой народные напевы.

После часовой работы появляется набросок арматуры. У Сергея все пальцы в крови, настолько он сражается с металлическими трубками. Показываю ему план лодки, чтобы следовать нормам инструкции, однако, указания его не интересуют. У каждого из нас свой метод. Но в результате, согласовывая наши действия, формируем то, что приблизительно можно назвать каноэ. Делаю первый тест. Брезентовая ткань не держится на бортах, а поворотное сиденье клонится назад. У Сергея появилась идея вставить в пазы сиденье из дерева. И не мешкая, отправляется в гараж. Пока он занимается новым сиденьем, я натягиваю канаты, чтобы уравновесить корпус. Работая, с трудом представляю, как эта хрупкая конструкция понесёт меня до Северного Ледовитого океана. Возвращается Сергей на мотоцикле с бабушкой-кормилицей. Между тем, я закончил прикреплять все свои вещи. Бабушка приносит сиденье, кладёт его на то, первое, которое вихляет. Оно пригнано с точностью до миллиметра. Готовлюсь попрощаться, когда вдруг появляются четверо с лицами, искажёнными алкоголем. Я стараюсь избегать таких встреч, ибо за 100 евро они готовы перерезать глотку. Может быть, мои опасения преувеличены, но я знаю, что в окрестностях Качуга есть заброшенные места, где легко спрятать тело. И мои доброжелатели не перестают меня предупреждать об этой опасности. Один из молодых людей старается меня задержать. Спеша удрать, я отталкиваюсь веслом от берега и гребу назад, чтобы выйти на сильное течение. Из-за этого мне не удалось ещё раз обнять бабушку. Поднимаю руку, чтобы, несмотря ни на что, ещё раз попрощаться. Молодой человек с испитым лицом кричит, размахивая рукой: «Да здравствует Франция!»

Я уже больше не в Качуге, хотя ещё вижу