Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз Страница 35

Впервые она увидела его уже несколько месяцев назад, когда он ворвался в штаб высшего германского командования в Восточной Африке и утащил невезучего майора Шнайдера, о котором с тех пор не было ни слуху ни духу; затем она повстречала его снова, и в тот раз он спас ее от когтей льва, после чего объяснил, что видел ее в британском лагере и теперь берет в плен. Как раз тогда она и оглушила его рукоятью пистолета, чтобы бежать. И то, что он не собирается мстить ей лично за этот поступок, стало очевидно в Вильгельмстале, в ту ночь, когда он убил гауптмана Фрица Шнайдера, а ее и пальцем не тронул.

Нет, она никак не могла его понять. Он ненавидел ее и в то же время защищал ее, что стало очевидно снова, когда он не дал огромным обезьянам разорвать ее на клочки после ее побега из деревни вамабо, куда привел ее в качестве пленницы Усанга, чернокожий сержант, но чего ради он спасает ее? С какой зловещей целью этот дикий враг оберегает ее от посягательств других обитателей жестоких джунглей? Она пыталась отделаться от мысли о своей возможной судьбе, однако та упорно возвращалась, хотя девушка была вынуждена признавать каждый раз, что в поведении этого человека ничто не подкрепляет ее страхи. Она подходила к нему, наверное, с той меркой, какой научили ее мерить другие, и поскольку она видела в нем дикаря, то подозревала, что вряд ли стоит ждать от него большей галантности, чем от тех цивилизованных людей, с которыми она была знакома.

Фройляйн Берта Кирхер была по натуре общительной и жизнерадостной девушкой. Ей были несвойственны меланхолические недобрые предчувствия, и больше всего она тосковала по обществу себе подобных и по возможности делиться мыслями – тому, что обозначает разницу между человеком и низшими животными. Тарзан же, со своей стороны, довольствовался своим обществом. Долгие годы полуодиночества среди существ, чьи способности к словесному выражению мыслей были ограничены, научили его почти полностью полагаться на собственные силы в поисках развлечений.

Его живой разум никогда не пребывал в праздности, но, поскольку его товарищи по джунглям не могли ни последовать за полетом его фантазии, ни понять образы, которые порождал человеческий ум, он давно уже научился держать все это при себе; вот и сейчас он не ощущал необходимости делиться с кем-либо своими мыслями. Этого факта, вкупе с его неприязнью к девушке, было достаточно, чтобы он ограничивался лишь самыми необходимыми словами, и потому они работали вместе в тишине. Но Берта Кирхер не была бы женщиной, если бы уже скоро не обнаружила, что иметь рядом с собой собеседника, который не отвечает, чертовски неприятно. Ее страх перед этим человеком понемногу отступал, и ее терзали бесчисленные вопросы без ответов о его планах на будущее и о том, есть ли в этих планах место для нее, а заодно и вопросы, касающиеся его личности, ведь она не могла не заинтересоваться его прошлой жизнью и его нынешним таким странным одиноким пребыванием в джунглях, а также его дружеским общением с дикими обезьянами, среди которых она видела его недавно.

Пока ее страхи рассеивались, она собралась с духом, чтобы обратиться к нему, и спросила, что он собирается делать, когда хижина и заграждение будут достроены.

– Я иду на западное побережье, где родился, – ответил Тарзан. – Когда, я не знаю. У меня впереди вся жизнь, а в джунглях нет причин для спешки. Мы тут не носимся сломя голову с места на место, как это делаете вы во внешнем мире. Вот побуду здесь и отправлюсь на запад, но сначала я должен убедиться, что у вас будет безопасное место, где можно ночевать, и что вы научились обеспечивать себя всем необходимым. На это уйдет какое-то время.

– Вы собираетесь оставить меня здесь одну? – воскликнула девушка, и в ее голосе прозвучал страх, вызванный подобной перспективой. – Вы бросите меня здесь одну, посреди кошмарных джунглей, как добычу для диких зверей и диких людей, в сотнях миль от поселений европейцев, в том месте, куда, судя по всему, никогда не ступала нога цивилизованного человека?

– Почему же нет? – удивился Тарзан. – Я вас сюда не звал. Разве кто-нибудь из ваших людей стал бы лучше обходиться с женщиной врага?

– Да! – воскликнула она. – Конечно стали бы! Никто из людей моей расы не бросил бы беззащитную белую женщину в таком жутком месте.

Тарзан пожал широкими плечами. Разговор казался ему бессмысленным и раздражал более всего по той причине, что велся на немецком языке, который вызывал у него отвращение в не меньшей мере, чем люди, на нем говорящие. Он жалел, что девушка не говорит по-английски, а потом его осенило: он же видел ее переодетой в британского офицера в британском же лагере, когда она занималась там своей гнусной работой в пользу немцев, значит она должна говорить по-английски, и он спросил ее об этом.

– Разумеется, я говорю по-английски, – воскликнула она, – только я не знала, что говорите вы.

Тарзан поглядел с недоумением, но не стал ничего объяснять. Он лишь подумал, с чего это девушка усомнилась, говорит ли англичанин по-английски, но затем до него внезапно дошло, что она, вероятно, видит в нем просто дикаря из джунглей, который по случайности освоил немецкий, поскольку обитал в тех краях, где у немцев колонии. Ведь именно там она увидела его впервые, скорее всего, она не подозревает, что он по рождению англичанин, а его дом когда-то был в Британской Восточной Африке. Оно и к лучшему, подумал он, что она почти ничего не знает о нем, ведь чем меньше она знает, тем больше ему удастся выяснить о ее службе у немцев и о немецкой шпионской системе в целом, которую она представляет; он решил, пусть она и дальше думает, что он просто тот, кем кажется ей, – дикий обитатель диких джунглей, человек без роду и племени, который в равной степени ненавидит всех белых; надо сказать, именно так она и думала. Этим прекрасно объяснялись его нападения на майора Шнайдера и на брата майора, гауптмана Фрица.

Они снова работали в молчании, сооружая заграждение от зверей, которое было уже почти готово, и девушка помогала мужчине всем, чем только могла. Тарзан был вынужден с неохотой признать, что она старается от души, хотя это попросту больно – собирать и укладывать колючие кусты, которые послужат им временной защитой от бродячих хищников. Ее руки и ладони покрывали кровавые