Первый Выбор - Канира Страница 34

их глубине разверзлись порталы в самое сердце Ада, откуда хлынула древний, первозданный Грех. Температура в помещении упала на несколько градусов, воздух стал плотным, тяжёлым. Сила, излучаемая моим братом, возросла в геометрической прогрессии, пока не сравнялась с моей собственной.

В этот момент он снова стал тем, кем был до падения — моим равным, моим вторым "я", единственным существом во всём мироздании, способным противостоять мне на равных.

— Давай просто поговорим, — предложил я спокойно, не показывая, что чувствую возросшую в нём мощь.

Люцифер рассмеялся. Звук был прекрасен и ужасен одновременно — как пение ангельского хора, смешанное с рёвом разъярённого демона.

— Конечно же… нет, — произнёс он, и в следующее мгновение атаковал.

Но это не было физическим нападением. Мы давно переросли подобную примитивность. Наша битва происходила на более высоком уровне реальности, где мысль становилась действием, а желание — законом.

— Я — АД! — воскликнул Люцифер, раскинув руки в стороны.

Мир вокруг нас взорвался пламенем. LUX исчез, на его месте простёрлись бесконечные пустоши, выжженные серным огнём. Небо стало цвета запёкшейся крови, а горизонт затянули клубы дыма и пепла. Из разверзшихся в земле трещин полезли легионы демонов — от мельчайших бесенят до могучих князей тьмы. Они окружили меня плотным кольцом, оскаливая клыки и потрясая оружием.

Я стоял в центре этого ада, спокойно наблюдая за приближающимися тварями. Когда первый демон подскочил достаточно близко, я даже не удостоил его взглядом.

— Ну, примерно такого я и ожидал, — вздохнул я с лёгким разочарованием. Затем поднял руку и произнёс просто: — Я — Свет.

Реальность дрогнула. Из моей правой руки хлынуло сияние, более яркое, чем тысяча солнц, но не слепящее, а исцеляющее и очищающее. Оно покрыло всю созданную Люцифером преисподнюю, превращая серную пустошь в цветущий сад, а демонов — в ангельские хоры, поющие осанну.

Люцифер стиснул зубы и жёстко взмахнул рукой.

— Довольно детских игр! — прорычал он. — Я — Разрушитель миров!

Земля под нашими ногами треснула и разлетелась на куски. Мы мгновенно начали парить в космической пустоте, а вокруг нас взрывались и умирали планеты. Марс превратился в облако пыли и газа. Венера раскололась пополам, извергая потоки лавы в холодный вакуум. Даже Солнце начало пульсировать и расширяться, готовясь стать сверхновой.

Я покачал головой.

— Тогда я — Созидатель, — ответил спокойно.

Одним движением мысли я восстановил всё разрушенное. Более того, я создал новые миры, более прекрасные, чем прежние. Планеты, населённые невиданными формами жизни. Звёзды, поющие космические гимны. Галактики, танцующие в вечном хороводе творения.

Глаза Люцифера полыхнули ещё ярче.

— Я — Хаос Вселенной! — вскричал он.

Пространство и время завихрились в безумном коловороте. Законы физики перестали работать. Материя превращалась в энергию, энергия — в чистую информацию, информация — в эмоции. Вся вселенная стала одним гигантским водоворотом безумия, где причина следовала за следствием, а прошлое пожирало будущее.

— А я — Порядок Мироздания, — отвечал я, восстанавливая космическую гармонию одним усилием воли.

Так мы сражались, повышая ставки с каждым ходом. Планетарный масштаб сменился системным, системный — галактическим, галактический — вселенским. Мы творили и разрушали реальности как дети, играющие в песочнице, но каждое наше действие имело последствия, отзывающиеся эхом через все измерения бытия.

Думаю, многие почувствовали это, но немногие могли повлиять на всё это.

Люцифер создавал армии из чёрных дыр, пожирающих свет. Я отвечал рождением новых звёзд, более ярких, чем всё, что существовало прежде.

Он призывал энтропию, заставляя вселенную стремиться к тепловой смерти. Я вдыхал в неё новую жизнь, обновляя циклы рождения и смерти.

Он становился воплощением всех страхов, которые когда-либо терзали разумные существа. Я превращался во все надежды, которые когда-либо согревали их сердца.

Но вот мы дошли до самой глубины — до уровня чистых концепций, первоначальных идей, лежащих в основе всего сущего. Здесь не было места для промежуточных решений. Здесь побеждала только самая фундаментальная истина.

— Я — ГНЕВ! — воскликнул Люцифер, и его голос прокатился через все измерения существования.

Он стал воплощением праведного гнева, справедливого возмущения против несправедливости, ярости против угнетения. В этом облике он был прекрасен и ужасен — ангел возмездия, карающий меч в руках высшей справедливости. Его сила была огромна, почти всеобъемлющей, потому что гнев — это мощная эмоция, способная двигать горы и менять ход истории. Он сам создавал свой гнев из себя. Он сам был Гневом.

Но у меня был ответ, и он знал это так же хорошо, как знал я.

— А я — ЛЮБОВЬ, — сказал я тихо, но мои слова прозвучали громче его крика.

И в этот момент всё изменилось. Не потому что любовь слабее гнева — нет. Любовь сильнее, потому что она включает в себя гнев и превосходит его. Можно гневаться на то, что причиняет боль любимому существу. Можно сражаться за тех, кого любишь. Можно даже разрушить мир, чтобы защитить единственного дорогого человека.

Я любил своего брата.

Но в основе всего этого лежит любовь. Гнев — это лишь одно из её проявлений, одна из граней многомерного кристалла.

Я люблю тебя Люцифер.

Люцифер почувствовал это и содрогнулся. В его глазах мелькнуло понимание — и поражение. Он опустил руки, и адские порталы в его глазах медленно закрылись. Мы снова стояли в пустом клубе LUX, два брата, разделённых тысячелетиями вражды.

— Ты всегда побеждаешь, — сказал он, и в его голосе не было ни злости, ни обиды. Только усталость. Древняя, бесконечная усталость существа, которое слишком долго несло свой крест.

— Не потому что я сильнее, — ответил я мягко. — А потому что помню, кем мы были до всего этого.

Люцифер посмотрел на меня, и в его взгляде было столько боли, что даже моё архангельское сердце сжалось.

— Самаэль, — прошептал я, используя его настоящее имя. — Ты помнишь, почему восстал?

— Из-за людей, — ответил он механически. — Потому что Отец приказал нам поклониться им, а я отказался.

— Нет, — покачал головой я. — Ты восстал, потому что любил Отца больше, чем кто-либо другой. Потому что не мог понять, как Он может требовать от нас любить кого-то больше, чем Его самого. Это был поступок ревнивого ребёнка, который не хочет делить родительскую любовь с братьями и сёстрами.

Люцифер замер, словно я ударил его.

— Но ты ошибался, — продолжил я. — Отец никогда не