Вячеслав Пальман - По следам дикого зубра Страница 82

— Бьет потихоньку?

— Замечалось, когда нужду в мясе имел. Пуля у него верная, хоть оленя, хоть зубра — ему все одно, жалости нет.

Польский вариант Семена Чебурнова?!

К концу третьего дня довольно быстрого хода по безлюдным местам наш передовой отряд обнаружил впереди оживленное движение противника. Вероятно, мы подошли к тылам еще не устоявшегося фронта. Теперь самое главное — разведка.

Сошлись на том, чтобы послать этой же ночью пять-шесть разведчиков, конечно пеших, через фронт и договориться со своими об отвлекающем маневре где-нибудь на фланге прорыва, о времени и месте атаки. Пошли молодые, отчаянные хлопцы. Повел их сам Андросов, для которого этот хлюпающий край был домом родным. Оказалось, что семья его живет — или жила? — именно здесь, на южном, более высоком берегу Бобровицкого озера, восточная сторона которого, по слухам, еще оставалась в наших руках.

Ранние сумерки накрыли тихое Полесье. Сотня укрылась в густой сосновой роще на бугре среди вересковых куртин. Казаки почистили коней, помылись сами в холодном ручье, надели чистое белье. До возвращения разведчиков оставались сутки или двое; за это время другие дозоры взялись осмотреть всю местность вокруг лагеря, чтобы не наскочить на нежданного неприятеля.

Первыми вернулись разведчики с юга. Они привели двух совершенно скисших немцев — артиллеристов. «Языки» бормотали о пощаде и на вопросы отвечали, как школьники заученный урок. Сказали, что первые окопы только еще роют вдоль Огинского канала, но одно селение, Телеханы, на этом берегу канала у русских, у казаков. Их побаиваются, против селения выставлена, но еще не укреплена шестиорудийная батарея крупповских пушек в конных упряжках.

— Девять лошадей, девять, герр офицер, — с готовностью повторяли пленные, и все мы подумали: что же это за пушки, если на каждую девять коней? Для прикрытия батареи пришел батальон пехоты, но он почему-то начал укрепляться севернее. Немцы в этом районе такие же новички, как и мы. Фронт еще не зарылся в землю.

От нас до батареи было верст семь по сухому и лесистому месту, тогда как северная группа разведчиков, вернувшись, доложила, что болота за озером явно непроходимые. Значит, путь к фронту лежал южнее.

Еще одна наша группа, не замеченная противником, вышла к едва заметной тыловой дороге вдоль фронта и понаблюдала за ней. Немцы передвигались по дороге только днем, ночью не рисковали, опасаясь заблудиться среди болот. Разведчики перешли эту дорогу и подобрались сажен на сто еще к одной батарее. Пушки стояли в мелко отрытой позиции, дозоры охраняли пушкарей, не рискуя отходить дальше сотни шагов. Подходящее дело: мы могли в конном строю достать их, а потом и прорваться к каналу, за которым наши.

Под утро вернулись Андросов и один из казаков. Трое остались для связи у наших. Командир знакомого Тенгинского конного полка, занимавшего местечко Телеханы, писал мне, что они могут сделать вылазку в четырех верстах южнее места прорыва и тем отвлекут немцев. Мы же берегом озера, через батарею должны прорываться к деревне Выгонощи, на ту сторону канала. Против нас, кроме батарейцев, — полубатальон австрийцев в наспех отрытых окопах. Тут уж кто кого…

— Родных нашел? — спросил я у Андросова.

— Из деревни, видать, всех выгнали, подались куда-то. К Пинску, наверное. А в хатах немцы, много офицеров, штаб какой-то. Но вид у них не боевой, ходят лениво, видать, очень ухайдакались в болотах, пока наступали.

Этой же ночью сотня подтянулась по проверенной тропе к самой дороге и укрылась среди рослой ольхи. Один взвод подошел едва ли не вплотную к деревеньке из семи черных от времени хат.

Едва стало светать, как справа донеслась редкая, а потом и непрерывная стрельба. Деревня ожила, к позициям батареи побежали немцы. Раздалась команда, короткие стволы пушек повернулись на юг. К высокой сосне подбежали два наблюдателя, полезли. Там у них чернел помост: наблюдательный пункт. Но они успели передать только предварительную наводку. Грохнул один пристрелочный выстрел, и тут же наблюдатели попрощались с жизнью. Хлопцы сняли их, как глухарей, с близкого расстояния.

Взвод ворвался в деревню, минут двадцать молча хозяйничал там, уничтожил телефонистов, орудийную смену, штабных. В это время мы всеми силами навалились на орудия. И тоже успешно. Как жалели, что среди нас не было пушкарей! Такие пушечки! Оставалось только сбить замки и взорвать боезапас. Впереди нас ждали изогнутые окопы. Солдаты из них выскакивали, метались, не понимая, что такое происходит за их спиной. Это смятение и погубило их. Они не успели повернуть в нашу сторону пулеметы. Черные бешметы, оскаленные лошадиные морды заполнили луг, казаки прыгали с коней в окопы, завязывали рукопашную, тогда как наши три пулемета уже хлестали вдоль луга и по флангам окопов, по землянкам и бегущим солдатам.

Все-таки это получился бой жестокий, трудный для нас и губительный для австрийцев и немцев. Более половины их, без оружия, казаки погнали к каналу, заставили плыть на тот берег, сами на конях бросились в ленивую коричневую воду. Под треск винтовок с нашего берега, отрезавшего огнем левый фланг противника, мокрые, облепленные тиной, страшные, с шашками в руках, мы выбирались на глинистый вересковый берег и падали от усталости и напряжения.

Вскоре я докладывал штабному капитану о прорыве сотни. Прискакал есаул от тенгинских земляков, поздравил с успехом. У них обошлось без потерь. У нас хуже… Девятнадцать раненых. Восемь убитых. И среди них урядник Павлов, наш славный станичник, самый опытный пулеметчик. Достала его все-таки вражеская пуля.

Вещи погибшего лежали передо мной. И среди них — знакомые серебряные часы, которыми он так дорожил.

При первой возможности вещи были отправлены в Псебай. Тогда же удалось написать наконец письмо своим. После более чем двухмесячного перерыва. Чего только не передумали дома о моей судьбе!..

Казаков отвели в ближний тыл на отдых. Неподалеку оказался и штаб тенгинцев. Вот когда удалось узнать обо всем, что произошло за время нашего блуждания по тылам наступавших немцев. Немало безрадостных новостей выслушали мы здесь.

Немецкое наступление 1915 года породило в умах смятение и неверие в способности высшего командования вести войну до победы. Ничего не изменило и назначение верховным самого царя. И хотя в Ставке произошло много перемен, все более явно обнаруживались какие-то просчеты. Не хватало оружия, одежды, особенно снарядов. Неслыханное дело: немцы превосходили русскую армию в артиллерии! Мы мало что знали об их намерениях, тогда как они знали о наших планах едва ли не все.

Офицеры всерьез обсуждали возможность создания какой-то новой силы, толковали о неминуемой диктатуре, о гражданском правительстве или о верности царю. И тут ощущался разброд. При взгляде на карту делалось не по себе: немцы угрожали Минску, Риге, могли прорваться на дорогу между Петроградом и Москвой. Но и они, кажется, выдохлись окончательно. Фронт стоял, стороны укреплялись и, готовясь к зиме, зарывались в землю.