Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брэм Страница 30

На одном из каменных островов, футов за триста впереди, завидел я двух нильских гусей; это красивые, но очень робкие птицы; однако, принимая во внимание, что нас отделяло от них такое широкое пространство бушующих волн, кое-где образовавших даже водопады, гуси, очевидно, считали себя в полной безопасности. Однако же мое превосходное ружье настигло их: я попал самцу пулей в грудь; он еще попытался взмахнуть крыльями, но упал мертвый на берегу островка. Прислуга всех судов, которых набралось в этом месте более двадцати, следила глазами за моей охотой и приветствовала удачу громким воплем одобрения. Но я все-таки был далеко от добычи, которая лежала по ту сторону широкого волнующегося речного рукава. Тогда один из матросов, в надежде на бакшиш, взялся достать птицу. Он лег на деревянный обрубок и вместе с ним бросился в воду. Кипящие волны, казалось, хотели поглотить его и действительно не раз скрывали его от наших глаз, но он, бодро работая руками, благополучно добрался до цели и без всяких повреждений воротился назад с птицею в руке.

Нельзя достаточно надивиться искусству нубийских пловцов. Египтянин не вдруг идет в воду и пересиливает себя для того, чтобы пускаться вплавь, между тем как нубиец чувствует себя в воде совершенно как дома. Несмотря ни на какую быстрину и волнение, он смело плавает от утеса к утесу, нередко держа при этом в зубах конец веревки в сто футов длиной. Он с самого младенчества приучается к этому искусству. Мальчики и девочки ради забавы гоняются друг за другом в воде; взрослый человек, надув воздухом толстый кожаный мешок, ложится на него и плывет себе вниз по течению целыми днями. Мужчины и женщины с полнейшей беззаботностью садятся на такие мешки и пускаются в путь в местах, где река, пожалуй, более 1000 шагов шириной.

Двадцать пятого ноября мы прибыли к значительному шеллалю Амбуколь и стали на привязи у одного из каменных обломков. Волнение в этом месте было так сильно и наши крепко привязанные барки до того раскачивало, что многие из наших спутников захворали морской болезнью. Мы предпочли переночевать на камнях, выбрали ровную песчаную косу, нанесенную рекой, разложили на ней свои ковры, улеглись и под шум водопадов отлично спали всю ночь.

К своему величайшему удовольствию, мы заметили, что местность как будто становится получше. Там и сям то встретится пальма, то группа мимоз. Вдоль реки целые станицы различных перелетных птиц тянулись к югу и подавали нам надежду на добычу. А нужда была великая, нам уже почти вовсе нечего было есть.

Наконец 28 ноября подул вожделенный северный ветер и довольно быстро погнал наши суда против течения. Через два дня мы перевалили за быстрину Тангур. Посреди порога, на камнях, лежала разбитая барка; она погибла здесь вместе со своим грузом месяц назад. Сегодня таким же образом чуть не пропала одна из наших барок; ее спасли соединенные усилия многих матросов.

Мохаммед, миссионерский повар, хотел вплавь добраться до своей лодки, стоявшей как раз посреди реки. Силой течения его унесло в быстрину: он отчаянно боролся с волнами и непременно утонул бы, если бы двое нубийцев не поспешили к нему на помощь. Они и сами едва не пошли ко дну, но притащили его, бесчувственного, на берег. Мне рассказывали, что здесь ежегодно гибнет много судов и часто тонут матросы, несмотря на все свое умение плавать.

Один из наших матросов, по имени Абдалла, везет с собою на барке жену, очень красивую нубийку из пальмового округа Сукот. Вчера я случайно приблизился к коричневой красавице; как разъяренный тигр, нубиец кинулся на меня с бешеным криком: «Господин, чего тебе надо от моей жены?» Я ему клялся и божился, что ничего не надо, но с этих пор он ко мне страшно ревнует и, кажется, от всей души ненавидит нас обоих.

Первое декабря. Мы теперь в гораздо более красивых местах. Пальмы и мимозы группируются целыми рощами. Впереди, на правом берегу, возвышается высокая горная цепь с зубчатыми, выдающимися вершинами, это Джебель-эль-Тибшэ. На левом берегу также подымаются крутые скалы. Перед нами одна из лучших местностей Баттн-эль-Хаджара.

Раскаленные массы блестящих черных скал придают картине что-то страшное и дикое, но несколько подальше виднеется Акашэ с своей белой гробницей, поросшей мимозами, окруженной приветливыми, обработанными нивами, и этот вид смягчает мертвенную дикость пустыни.

Около полудня мы достигаем горячего источника Окмэ. Он вытекает из скалы около старой, полуразвалившейся и занесенной илом башни, которая, вероятно, когда-нибудь окружала его. Кругом вся почва покрыта соляной накипью. Температура воды превышает +40° R; струя бьет не обильно, совершенно прозрачна и на вкус отзывается серой. Хотя этот ключ по всей Нубии известен как целебный, однако его мало посещают. Редко искупается в нем какой-нибудь больной и в большинстве случаев получает облегчение. Это единственный источник, впадающий в Нил на всем протяжении от Каира до Хартума.

Не больше полумили отсюда к югу опять быстрина Акашэ; мы прибыли туда после полудня. Из всех судов флотилии одно только наше изловчилось переплыть этот шеллаль. Наш бывший реис несчетное количество раз пытался пройти через порог на парусах, каждый раз его отбрасывало назад, но он опять повторял тот же маневр, до тех пор пока ему не удалось проскочить вперед. Перейдя порог, мы пристали к правому берегу.

Наш черно-бурый нубийский слуга Идрис вымылся, нарядился по-праздничному и отправился к священной гробнице совершать вечернюю молитву. Шейх, покоящийся под этим памятником, почитается покровителем и патроном этого порога, и прах его так высоко чтится, что ни один лодочник не позволит себе проехать мимо, не зайдя на могилу помолиться. Прислуга всех судов, пришедших вместе с нами, последовала примеру Идриса. Один только наш старый правоверный Беллаль не мог отлучиться. Его подчиненные принесли ему земли с шейховой гробницы, он рассыпал ее по палубе своей барки и, став на ней, совершил молитву. Благочестие Беллаля внушает почтение: перед тем как ему приходится направлять судно в клокочущие волны, он всякий раз преклоняет колена и молит Аллаха благословить его на опасное предприятие; а по прошествии опасности непременно склоняется благодарным челом во прах. Всех своих подчиненных он постоянно призывает к исполнению их религиозных обязанностей; в его благочестии нет ни малейшего притворства: оно истинно и глубоко прочувствованно.

При слабом ветре, дувшем с вечера до следующего утра, мы пришли к быстрине Далэ. Беллаль опять первый превозмог трудности пути; остальные реисы предпочли переждать, пока ветер покрепчает. Ветер