Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брэм Страница 28

и очень обширного двора. Все здание было выстроено из необожженного кирпича, а покрыто совершенно к тому не пригодными стропилами из пальмовых стволов. В наружной стене, которой было обнесено все здание, проделано очень много бойниц, очевидно предназначенных для обороны на случай нападения. В прежние времена, может быть, и в самом деле богатым караванам угрожала какая-нибудь опасность этого рода; но во время нашего пребывания в Вади-Хальфе тамошняя торговля составляла монополию правительства и караван-сарай стоял без всякого употребления. Во всяком случае, нам он очень пригодился.

Для путешественника, очутившегося в таком безынтересном месте, всегда бывает приятно немедленно найти себе пристанище и не выгонять ради этого какую-нибудь беззащитную семью туземцев из их бедной хижины. К тому же жилища барабров[59], хотя почище и уютнее феллахских мазанок, сбитых из нильского ила, но все-таки очень плохи. Они с виду похожи на четырехсторонние, усеченные сверху пирамиды, сложены из необожженного кирпича, не имеют световых отверстий (слово «окно» я не желаю упоминать всуе) и освещаются внутри посредством единственного входа, кверху расширенного и прикрываемого на ночь циновкой из плотно связанных пальмовых листьев, называемых джерид. Пол в нубийских домиках часто покрыт пестрыми, искусно сплетенными из соломы ковриками или просто представляет утрамбованную землю. Внутри хижины, кроме постели, состоящей из такой же плетенки, как и дверь, но только на четырех ножках, да нескольких деревянных чашек и глиняных горшков, нет решительно никакой утвари.

Жители Вади-Хальфы ни нравами, ни обычаями, ни телосложением, ни наружностью и духовными способностями, словом, ничем, кроме некоторых особенностей своего наречия, не отличаются от остальных обитателей Нубии, вплоть до старой Донголы. Их язык по близкому сходству своему с эфиопскими наречиями указывает на происхождение барабров от эфиопов, что, по-видимому, подтверждается также и телосложением нубийских племен. Нубийцев можно назвать здоровым народом. Первое, что бросается в глаза, когда вступишь в их области, — это совершенное исчезновение глазных болезней. Как самые страны и народы Северо-Восточной Африки резко и внезапно отличаются друг от друга, как природа здесь делает странные скачки, разделяя лишь несколькими шагами плодоносные нивы от суровых, безжизненных пустынь, так распределяются здесь и болезни. В Асуане свирепствует эпидемия, а за милю оттуда, в селении Шеллаль[60], о ней знают только по слухам. Можно достоверно сказать, если встретишь слепого или кривого бербера, что он лишился зрения не на родине, а в Египте. Зато в Нубии чрезвычайно опасны какие бы то ни было раны: малейшая царапина разбаливается на целые месяцы. Многие из наших спутников по неделям страдали от последствий самых обыкновенных порезов.

Мы скучали в Вади-Хальфе до безобразия. В жилье нас ужасно мучили или, по крайности, пугали большие скорпионы, которых было множество; в поле досадовала полнейшая невозможность удовлетворить наши охотничьи стремления. Случайно только удалось достать несколько ценных птиц. Наконец 23 ноября мы могли снова тронуться в путь. Несколько нубийцев на себе перетащили наш багаж по ту сторону порога, а мы сами после полудня покинули это однообразное местечко и на ослах поехали берегом мимо водопадов. Многие из наших сотоварищей в первый раз в жизни влезли на верховых верблюдов и употребляли необыкновенные усилия, чтобы удержаться в равновесии на высоких седлах.

Следующий привал назначен был в Акмэ, или Абкэ, мили за две от Вади-Хальфы. За четверть мили от этого последнего селения уже не видать больше никакого человеческого жилья. Тут начинается область второго, или Большого, порога, со всех сторон объятого пустыней. Только и видишь камни, песок, скалы, небо да Нил, который, будучи раздроблен сотнями скалистых островков, с пеной и ревом катит свои гневные волны через обломки утесов, преграждающих ему дорогу; лишь изредка деревцо мимозы простирает свои нежные ветки в мягкий воздух; тут на берегу или даже в расселине между развороченными камнями оно нашло себе пищу и, следовательно, возможность жить. Пейзаж приводит и в ужас, и в восхищение: так и кажется, что застаешь природу еще в хаотическом смятении первого дня творения, — так дика эта панорама, как бы содрогающаяся при громе водопада.

С наступлением ночи мы прибыли в Абкэ. В бухте, образуемой Нилом, словно в гавани, стояло множество судов, и матросы их сидели на берегу у костров и грелись при температуре +14° R. И мы сами уже настолько избаловались, что с удовольствием погрелись у огня. Ночь была дивная. Отдаленный гул водопада все еще был слышен, но он уже послужил только аккомпанементом к довольно приятным мелодиям нубийской цитры, на которой упражнялась искусная рука, тогда как молодежь из барочной прислуги вздумала поплясать. Зоркий глаз мог распознать на реке лес мачт столпившихся судов; сам Нил походил на тихое море, мелодично плескавшееся о скалистый берег и отражавшее в себе мерцающие звезды. Свежий, чистый воздух был напоен пряными благоуханиями мимозы. Легкий ветер шелестел в вершинах пальм; шелест становился все мягче, тише, и мы заснули.

В Абкэ стояло больше пятидесяти мелких судов, употребляемых обыкновенно для плавания в порогах; они выгружали здесь свой товар, привезенный из Донгола-эль-Урди и состоявший почти исключительно из александрийского листа. Эти кораблики сколочены из отдельных сравнительно мелких планок или досок, без устоев, снабжены мачтой с ромбовидным парусом, но не имеют каюты, а только очень неудобный трюм, который редко может вмещать более сорока арабских центнеров груза. Все особенности и отличия в устройстве этих судов от других нильских барок обусловлены опасностями, которыми чреват проходимый ими путь. Шпангоутов нет, чтобы судно было как можно эластичнее и чтобы, натыкаясь на подводные скалы (что случается беспрестанно), оно не тотчас давало течь; парусу, укрепленному между двумя реями — одной подвижной, другой неподвижной, придана ромбовидная форма, чтобы, смотря по направлению ветра, удобнее было ставить его на все стороны; само судно коротко, мелко и низко, и все его устройство рассчитано на то, чтобы оно как можно скорее повертывалось.

Для перевозки нашего и своего багажа миссии понадобилось восемь таких судов; 18 ноября наши суда и еще больше двадцати чужих отчалили от берега, чтобы с попутным ветром продолжать путешествие. Красиво было смотреть, как пошли по реке разом тридцать с лишком судов, распустивших свои белые паруса. Наши барки отличались от прочих флагами, навешанными на реи. Вскоре пропала из виду живописная круглая скала, черная как уголь, с расположенной на ней глинобитною крепостью Абкэ; мы вступили в Баттн-эль-Хаджар, «Чрево камней», то есть каменную долину; это пустыннейшая из нубийских областей и самая печальная страна, какую я когда-либо видел. Высокие, обнаженные, черные, блестящие утесы отвесно выступают из Нила, который в течение