Круг Дней - Кен Фоллетт Страница 80

Обратилась к дедушке Роберту за помощью. Из-за своих ночных кошмаров. Из-за тревоги, с ними связанной. И захотела стать частью его семьи. Захотела жить в этом доме. Ей было всего шестнадцать. Во время одного из приездов сюда она познакомилась с папой. И сумела с ним подружиться. Но на самом деле все это было лишь притворством.

Бен немного сдвинулся со своего места рядом с раковиной, чтобы иметь возможность видеть не только сестру, но и двух сидевших в другом конце кухни девочек.

– И Роберт помог ей?

– Да. Сразу в нескольких смыслах, если можно так сказать. Она начала встречаться с Майклом, чтобы быть поближе к Роберту. Приезжала сюда каждый день. Майкл чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Она ведь была такой сногсшибательно красивой, не то что он сам. Веселая, забавная, душа любой компании – в общем, все то, чем он стать не мог. И она принадлежала ему. Но в действительности она его использовала. На протяжении всех их отношений, многих лет свиданий и брака. Она просто его использовала.

Бен схватился за волосы, словно хотел вырвать их из головы.

– Это значит, что Майкл… наш единокровный брат?

– Он обожал нашу мать. И был раздавлен, когда узнал правду. Майкл случайно застал их как-то вечером, здесь, в Блэквуде. Маму и дедушку. Уже после свадьбы. Вот почему он тогда съехал с дороги, Бен. Чтобы убить их обоих. Чтобы со всем покончить.

– Но это лишь одна из многих причин, – сказал Бен, думая о Крикуне и том, как сильно Майкл ненавидел жить в Блэквуде. Так вот почему он поспешил уехать отсюда, стоило только им с Кристиной пожениться. По той же причине, по которой сама Кристина всегда стремилась сюда вернуться и пожить здесь.

Слишком часто.

– Бен? Не молчи. Скажи что-нибудь.

Входная дверь открылась. Он услышал, как Аманда провожает детективов в прихожую.

Бен осторожно взял сестру за правую руку, подтянул рукав и развернул запястье так, чтобы были видны крошечные штрихи старых шрамов – белые полоски на персикового цвета коже.

– Он прикасался к тебе, Эм? Он когда-нибудь трогал тебя?

– Не в том смысле, что ты имеешь в виду. Но он, конечно, относился ко мне с чрезмерной нежностью – как к девочке, которая может быть его дочерью.

– Так он знал?

– Конечно, он знал. Достаточно было просто на нас посмотреть. – Она вытерла выступившие на глазах слезы. – Но от того, как он пялился на меня, особенно после того, как мое тело начало развиваться, у меня внутри все холодело, Бен. Так сильно холодело, что становилось больно. Вот почему я всегда куталась в одеяло. Старалась держаться рядом с обогревателем. Или камином. Здесь я никогда не могла согреться. А беспокойство, которое я испытывала рядом с ним, мучило так, что превращалось в физическую боль. Самую настоящую боль.

Эмили заплакала. Бен обнял ее, положил подбородок ей на макушку и забормотал что-то успокаивающее. От чувства вины за то, как он в детстве терроризировал ее своими выходками, на глаза навернулись слезы.

– Я ненавидела этот дом, – сказала Эмили. – Я и сейчас ненавижу этот гребаный дом, Бен.

Он рассмеялся, поскольку никогда прежде не слышал, чтобы сестра сквернословила, а она всхлипнула и уткнулась ему в грудь. Бен погладил ее по спине и прошептал:

– Все хорошо. Теперь мы вместе.

Она мягко отстранилась, когда из коридора донесся звук приближающихся шагов. Вытерла глаза, посмотрела на Бена и быстро заговорила.

– Однажды вечером, когда он был пьян, Роберт запустил пальцы мне в волосы. Сказал, что начинает видеть во мне мою мать. Что я становлюсь ее юной копией. Та же фарфоровая кожа, такая безупречная и совершенная. Я поняла, чего ему хотелось. Мать начала стареть от наркоты. И он уже пресытился ею.

– И ты стала резать себя, – сказал Бен. – Чтобы испортить кожу шрамами.

Эмили кивнула.

– Я не хотела становиться ею. – Она начала расстегивать блузку. – Не хотела быть на нее похожей. – Она расстегнула еще одну пуговицу, открыв часть лифчика.

– Эм, что ты делаешь?

– Она была красивой, но такой уродливой, Бен.

Шаги в коридоре приближались.

Ее пальцы ловко управились с пуговицами, и распахнувшаяся блузка обнажила кожу над и под лифчиком – весь ее торс, живот, грудную клетку и внутреннюю сторону рук покрывали сотни крошечных, давно заживших шрамов. Бен почувствовал тошноту, увидев, как их много. Услышав в коридоре голоса, Эмили быстро застегнулась.

– Больше никаких секретов, Бен.

Ее слова словно приморозили его к полу.

Застегнув последнюю пуговицу под самым горлом, Эмили снова накинула на плечи одеяло и спросила:

– Что не так?

– Дженнифер. Она сказала то же самое, перед тем как ушла после нашего разговора.

Внимательный взгляд Эмили был слегка задумчивым, будто она размышляла, стоит ли продолжать. Но потом она все же сказала:

– Даже единокровные сестры порой мыслят одинаково.

Глава 40

Миллз зашел в башню вместе с Блу и теперь рассматривал написанный мелом на каменной стене список имен.

Их криминалисты за последние двадцать минут уже облазили здесь каждый угол – фотографировали, снимали отпечатки пальцев, собирали образцы волос, в общем, делали все возможное, чтобы установить личность человека, запершего Блэр Атчинсон в башне. Сама девочка так и не заговорила. Когда Миллз позвонил ее родителям, мать тут же расплакалась, а на заднем плане слышались причитания отца. Блэр, однако, когда ее спросили, готова ли она вернуться домой, всех удивила – вцепилась в ногу Аманды Букмен и наотрез отказалась куда-либо уезжать.

Миллз опустился на колени, чтобы быть на одном уровне с ней.

– Этот человек велел тебе никуда не уходить?

Блэр кивнула.

– Но теперь ты в безопасности. И твои родители тебя ждут. Хочешь, чтобы они сами сюда приехали?

«Да», – снова кивнула она.

С тех пор как они вошли в башню и увидели на стене список из двадцати одного имени, созданная ими группа во главе с офицером Максвелл уже успела выяснить, что семеро из упомянутых там людей – пока только семеро – были мертвы. Зверски убиты или пропали без вести – и все в течение последних тринадцати лет. Впрочем, все случаи, кроме гибели репортера Тревора Голаппуса, произошли за пределами Крукед Три.

В башню влетела Максвелл.

– Миллз, – обозначила она свое присутствие.

Он обернулся.

– Вы связались с доктором Ноулзом?

– Нет, сэр. Мы не можем дозвониться до лечебницы Освальд. Я отправила туда Фицпатрика, чтобы он предупредил доктора лично.

– Когда мы уезжали, там был дурдом. – Миллз снова сосредоточился на списке на стене. – Но доктор