Генри Райдер Хаггард - Собрание сочинений в 10 томах. Том 5 Страница 53

Менес задумался, поникнув головой. Смит молчал. Для него все это было интересным зрелищем, которого ему вовсе не хотелось прерывать. Если призраки хотят принять его в свою среду — пусть! К земле его ничего не привязывало, и теперь, когда он убедился, что за гробом есть иная жизнь, он готов был изведать ее тайны. Скрестив руки на груди, Смит ждал, что будет.

Но Ma-Ми не стала ждать. Она подняла руки так стремительно, что браслеты на ее запястьях зазвенели, и смело произнесла:

— Царственный Кхемуас, великий владыка и чародей, внемли той, которая, подобно тебе, владычествовала над Верхним и Нижним Египтом, правила задолго до твоего рождения и была лучшей правительницей, чем ты, великий Царь. Отвечай. Разве ты один ведаешь тайны жизни и смерти? Отвечай. Разве твой бог Амон учил тебя, что месть выше милосердия? Отвечай. Разве он учил тебя, что людей надо судить, не выслушав их? Что их надо насильно угонять к Осирису, раньше, чем наступил их срок, и там разлучать с мертвыми, которые им дороги, и вынуждать их жить снова на этой грешной Земле?

Внемлите: когда последняя луна была уже близка к полнолунию, мой дух сидел в гробнице цариц. Мой дух видел, как этот человек вошел в мою гробницу. Но что же он там делал? С поникшей головой он смотрел на мои кости, которые негодный жрец Амона ограбил и сжег двадцать лет спустя после того, как они были похоронены. Что же сделал с костями этот человек, который некогда был Гору? Он зарыл их снова в таком месте, где надеялся, что их уже не найдут. Кто же вор и осквернитель? Тот ли, кто ограбил и сжег мои кости, или тот, кто благоговейно предал их земле? Он нашел драгоценности, оброненные вором во время его бегства, когда удушливый дым и запах горящей плоти и благовоний прогнал его из гробницы, и с ними руку, отломанную гнусным вором от тела моего величества. Что же он сделал с ними? Взял их с собой. Разве вы предпочли бы, чтобы он оставил их там, где они лежали, чтобы их подобрал какой-нибудь феллах? А руку? Я сама видела, как он поцеловал эту бедную мертвую руку, которую теперь хранит, как священную реликвию. Мой дух был свидетелем всего этого. Я спрашиваю тебя, царь, спрашиваю всех вас, владыки Египта, разве за такие дела человек этот должен быть предан смерти?

Кхемуас, поборник мести, пожал плечами и многозначительно усмехнулся, но остальные цари и царицы громко, в один голос, ответили:

— Нет!

Ma-Ми взглянула на Менеса, ожидая приговора. Но прежде чем старик успел ответить, вперед выступил чернобородый фараон и обратился к царям и царицам:

— Ее величество, Наследница Египта, Царственная Супруга, владычица Двух Стран, сказала все, — выкрикнул он. — Теперь дайте слово мне, бывшему супругом ее величества. Был ли этот человек скульптором Гору, я не знаю. Если был, то и тогда это был злодей, по моему приказу сосланный в пустыню Куш, где и умер. Он сам признался, что проник в гробницу ее величества и украл то, что осталось от прежних воров. Ее величество говорит также — и он не отрицает этого, — что он осмелился поцеловать ее руку, а мужчина, Дерзнувший поцеловать руку замужней царицы Египта, у нас карается смертью. Я требую, чтобы он был казнен и до срока вырван из жизни для того, чтобы со временем снова жил на земле и снова страдал. Суди, о Менес!

Менес поднял руку и заговорил:

— Укажи мне, где такой закон, по которому бы живой человек был приговорен к смерти за то, что поцеловал мертвую руку. В мое время и до меня такого закона в Египте не было. Если бы живой человек, не будучи супругом или родственником, поцеловал руку живой царицу Египта, возможно он и был бы казнен. Может быть, за такой проступок ты и казнил скульптора Гору. Но в могилах браки расторгаются и даже если бы этот человек нашел ее живой в могиле и поцеловал не только руку ее, но и губы — за что же его карать смертью? Ведь он это сделал из любви.

Слушайте все! Вот как я рассудил: да будет дух жреца, впервые осквернившего могилу царственной жены, предан в когти Истребителя, дабы познал он последние глубины Смерти. Но этот человек пусть выйдет от нас невредимым, ибо содеянное им он совершил по неведению и потому, что им издревле руководила Хатхор, богиня Любви. Любовь правит тем миром, где мы нынче встретились, как и всеми мирами, в которых мы жили или еще будем жить. Кто смеет отрицать ее могущество? Кто осмелится восстать против ее закона?… А теперь — в Фивы!

Словно множество крыльев прошумело — и все исчезли.

Нет, не все, ибо Смит еще стоял на ступеньках перед двумя задрапированными колоссами, а рядом с ним — дивно прекрасная, неземная, светившаяся призрачным светом, фигура Ма-Ми.

— Я тоже должна уйти, — шепнула она, — но прежде хочу сказать два слова тебе, который был скульптором в Египте. Ты любил меня тогда, и за эту любовь заплатил жизнью, ибо ты и тогда поцеловал мне руку, как поцеловал мою мертвую руку, взятую из могилы. Я была женой Фараона лишь по имени, — пойми меня: только по имени, — и титул Царственной Матери в моей надгробной надписи — изваянная ложь. Гору, я никогда не была по настоящему его женой, и, когда ты умер, скоро последовала за тобой. Ты забыл, но я — я помню. Ты думаешь, это вор сломал мою фигурку, которую положили со мной в могилу? Нет. Я сама сломала ее, потому что ты осмелился написать на ней: возлюбленная — не бога Горуса, как следовало бы, но человека Гору. И когда меня хоронили, фараон, узнавший все, вынул эту статуэтку из-под моих одежд и отшвырнул ее прочь. Помню, отливая ее, ты бросил в огонь вместе с бронзой и золотую цепь, подаренную мной тебе, говоря, что я достойна быть отлитой только из золота. И кольцо с печатью на моей руке — тоже твоей работы. Возьми его, Гору, возьми и вместо него дай мне то, что на твоей руке, кольцо Бэса. Возьми его и не снимай до самой смерти, и пусть оно ляжет с тобой в могилу, как это легло со мной…

А теперь слушай! Когда взойдет солнце и ты проснешься, то будешь думать, что все это тебе приснилось. Но знай, о человек, которого некогда звали Гору, что такие сны — тень истины. Боги меняют свои царства и свои имена; люди живут и умирают, и оживают, чтобы снова умереть; царства могут пасть и правители их превратятся в забытый прах. Но истинная любовь бессмертна, как бессмертна душа, в которой она зародилась. И для нас с тобой кончится когда-нибудь ночь скорби и разлуки и настанет ясный день славы, мира и полного единения. А до того не ищи меня более. Я всегда буду рядом с тобой, как всегда и была. До этого благословенного часа, Гору, — прощай!

Ма-Ми склонилась к нему. Он вдохнул аромат ее дыхания и волос, свет дивных глаз проник в самую глубь его души, и он прочел в них ответ, начертанный там…