Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик Страница 5

что армейских офицеров Гамильтон назначал только из числа своих сторонников. В общем, кризис удалось спустить на тормозах, армия, в связи с ликвидацией угрозы войны и спадом антифранцузского энтузиазма, утратила свое значение (вопреки опасениям как демократо-республиканцев, так и умеренных федералистов, Гамильтон не использовал армию для попытки государственного переворота), и в 1800 году набор в нее был приостановлен. В результате франко-американский договор о союзе был денонсирован, но в обмен Франция отказалась от компенсации американской торговле за ущерб, нанесенный ее каперством. Так не взрывом, но всхлипом закончился последний дипломатический кризис в истории США 1790-х годов.

Тем не менее во всех кризисах было нечто общее. А именно – США оставались в выигрыше от европейских раздоров в любом случае. Оставаясь нейтральными, они переводили на себя морскую торговлю враждующих стран; участвуя в войне, они смещали баланс сил в более выгодную для себя сторону, облегчая для себя экспансию. Все вожди США того времени прекрасно разбирались в хитросплетениях европейской политики, знали они и то, что и для их государства принцип баланса сил очень важен. И скоро, очень скоро очередной раунд противостояния Великобритании и Франции даст Америке лучшую сделку в ее истории.

Подведем пока что итоги этой части. В первый, самый трудный период существования США, факторами, способствовавшими их устойчивости, были внутриэлитный консенсус и качество самой правящей верхушки, что позволило избежать дробления страны и обеспечить мирный переход власти от одной партии к другой в 1800 году (или, точнее сказать, от одного Отца-основателя к другому), а также принятие образцовой для развития преимущественно аграрной страны экономической программы в сочетании со стремлением к мирной передышке для накопления сил.

Кроме того, этот период заложил некоторые образцы для американской как внешней, так и внутренней политики: противостояние одной, более националистической, авторитарной и промышленной партии и другой, более популистской, демократической и аграрной; стремление отстаивать свободу морей и наживаться на европейских полномасштабных конфликтах, благоразумно стремясь свести свое участие в них к минимуму.

Глава 2

От демократии джефферсона до демократии джексона (1800–1828 годы)

Если ваше правительство не будут уважать, иностранцы будут попирать ваши права; а чтобы поддерживать стабильность, вас должны уважать; даже для соблюдения нейтралитета у вас должно быть сильное правительство.

Александр Гамильтон

Выборы 1800 года часто называли и называют «революцией 1800 года» – за то, что переход власти от федералистской администрации Джона Адамса к демократическо-республиканской администрации Томаса Джефферсона произошел мирно. В этом видят благодетельные особенности американской политической системы. Это правда, но не вся правда. Несмотря на то что партийная пресса с обеих сторон разжигала страсти, пугая то «монархизмом» федералистов, то «якобинством» Джефферсона, руководившие этими партиями Отцы-основатели никогда не теряли хладнокровия и знали о том, что у них общая цель. Поэтому, когда в 1800 году возникла дилемма «Джефферсон или Бёрр», никто из вождей Федералистской партии (Джон Джей, Джон Адамс, Александр Гамильтон) не сомневались, кому следует отдать предпочтение: своему коллеге Томасу Джефферсону или Аарону Бёрру, которого они считали беспринципным авантюристом. В результате после некоторой закулисной переписки между Александром Гамильтоном и выборщиком от Делавэра Джеймсом Эштоном Бейярдом, Бейярдом и выборщиком Сэмюэлем Смитом от Мэриленда и Смитом и Томасом Джефферсоном был выработан компромисс между руководителями Федералистской и Демократическо-республиканской партии: федералисты отказывались от поддержки Бёрра, что гарантирует президентство Томасу Джефферсону, Джефферсон, в свою очередь, отказывается от попыток радикального изменения структуры американского государства и общества.

Тем не менее наиболее важные акции – с точки зрения своего избирателя – Джефферсон совершил: сократил, а потом и вовсе отменил все прямые налоги, большую часть государственного бюджета направил на выплату государственного долга, ввел режим жесткой экономии (в первую очередь – на регулярной армии и флоте). Такое сочетание способствовало расширению базы партии Джефферсона и превращению ее из чисто аграрной в аграрно-торговую.

Реальным содержанием выборов 1800 года было не то, что власть перешла от федералистов к демократо-республиканцам, а в том, что власть перешла от одного Отца-основателя (Джона Адамса) к другому (Томасу Джефферсону). Именно поэтому переход к власти в молодой республике произошел столь гладко и быстро. Это показывает разное поведение «пехоты» федералистской партии и ее вождей. Несмотря на то что уже в своей инаугурационной речи Джефферсон сделал шаг к компромиссу, сказав «мы все республиканцы, мы все федералисты», несмотря на то что он не коснулся системы государственного долга, несмотря на то что он отказался от полной чистки федералистского государственного аппарата (из 433 федеральных чиновников, назначаемых президентом, он сместил лишь 109 человек за все 8 лет своего президентства), значительная часть федералистов отнеслась к победе Джефферсона как едва ли не к концу света и встала к нему в жесткую оппозицию, впервые пошли разговоры о сецессии северо-западных штатов, в которых федералисты были сильны по-прежнему. Но вожди федералистов на такое не пошли.

Вскоре после избрания Томаса Джефферсона президентом США американцам выпала удача совершить лучшую сделку в своей истории. Близящееся возобновление войны между Францией и Англией вынудило Наполеона Бонапарта отказаться от главного французского владения в Северной Америке – Луизианы, протянувшейся тогда от Миссисипи до Скалистых гор. За этим решением стоял холодный стратегический расчет. Как писали американские историки Альфред Джексон Ханна и Кетрин Эбби Ханна, «…неспособный укрепить власть Франции в Новом Свете, Наполеон решил косвенно помочь США стать трансатлантической державой, которая в свое время обойдет его заклятого врага, Англию. Он так прокомментировал продажу Луизианы: “Я только что создал Англии соперника на морях, который рано или поздно смирит ее гордыню”»[16]. Все сбылось – правда, не сказать, чтобы Франции от этого стало сильно радостней жить.

Всего за 15 миллионов долларов США получили территорию площадью в 2 100 000 квадратных километров, полный контроль над рекой Миссисипи и столь важным для их торговли портом Новый Орлеан (через него шло 40% американского экспорта). Казалось бы, сделка – лучше не придумаешь. Однако именно в этот момент впервые проявили себя реальные, а не рекламные особенности демократии по-американски. Значительная часть партии федералистов, перейдя в оппозицию, стала оппонировать этой сделке, в том числе заимствуя аргументы своих демократо-республиканских коллег десятилетней давности касательно «буквалистского» истолкования Конституции, и, дойдя поистине до геркулесовых столпов глупости, стала сравнивать луизианскую сделку с покупкой Манхэттена (куплен за 24 доллара) и Пенсильвании (куплена за 5 тысяч фунтов стерлингов), словно сделка с дикими индейскими племенами и сделка с великой европейской державой, славящейся своей дипломатической школой, это одно и то же. Это было тревожным признаком, симптомом угасания Федералистской партии, которая из националистической партии постепенно трансформировалась в группу, защищающую интересы только Новой Англии в ущерб