Мишель Зевако - Последняя схватка Страница 46

Мужчины шли не торопясь, внимая Эскаргасу и не подозревая — или только прикидываясь, будто не замечают, — что Стокко крадется за ними, прикрывая лицо полой плаща.

Да, Стокко с самого начала неотступно следовал за ними. Увидев, что Роспиньяк напал со своими людьми на двух храбрецов, Стокко сразу понял, чем все это кончится.

«Их всего пятнадцать человек, — подумал он. — А один господин де Пардальян стоит двадцати. И его молодой спутник не уступает ему в силе. А может, юноша даже превосходит шевалье… В общем, дело ясное: господин барон потерпит поражение. Было бы глупо вмешиваться. Лучше переждать, а потом возобновить охоту. Но на всякий случай достань кинжал, Стокко, и будь готов вонзить его в спину одному из них — а то и обоим, чтобы честно заработать обещанные денежки, corbacco!»

И бандит отошел в сторону. Издали он следил за развитием событий. Но все закончилось еще быстрее, чем он рассчитывал, и кинжал ему так и не понадобился. Тогда Стокко возобновил слежку… Шпионил он мастерски — и законно гордился тем, что добыча, от него никогда не ускользала. Но на этот раз Стокко крался за графом и шевалье с удвоенной осторожностью, поскольку Пардальян внушал этому негодяю панический ужас.

А шевалье и его спутник не ускоряли шага. Время от времени они останавливались, чтобы обсудить новости, услышанные от Эскаргаса, — а тому явно было что рассказать. Пардальян, Вальвер и их слуги шли открыто, не таясь, и никто из них ни разу не обернулся.

Спокойная уверенность наших героев облегчала задачу Стокко. Он ликовал в душе, полагая, что они не подозревают о его присутствии. Но бандит по-прежнему был начеку. И даже не позволил себе подкрасться поближе, хотя сгорал от любопытства, страстно мечтая услышать, о чем же они там толкуют.

Дойдя почти до конца улицы, четверо мужчин снова остановились. Стокко замер на месте, выискивая глазами, куда бы юркнуть, если они вдруг обернутся. Но спрятаться было негде. Надо было либо двигаться вперед, либо отступать. Негодяй сделал вид, что разыскивает какой-то дом. Стокко твердил себе, что они не должны оглянуться. А если это и случится, то они все равно не узнают его, с головы до ног закутанного в плащ.

Но бандит ошибся. Пардальян резко повернулся на каблуках. Стокко задрал голову и, стоя к шевалье почти спиной, принялся изучать здание, возле которого оказался, но краем глаза он обеспокоенно следил за Пардальяном. А тот медленно направился к соглядатаю. Стокко беззвучно выругался:

«Porco Dio! Неужели признал? Плохи мои дела!»

Пардальян действительно понял, кто топчется посреди улицы. И, приближаясь к негодяю, приветствовал его такими словами:

— Эй, Стокко! Долго ты будешь плестись за мной? Мне это надоело! Сделай одолжение, исчезни, пока я не прихлопнул тебя, как муху. А не то — прощайся с жизнью!

Стокко на секунду обмер — но не растерялся. Не долго думая, он отпрыгнул в сторону и сломя голову помчался прочь, словно за ним гнались все демоны ада. Однако Стокко не был трусом.

Улепетывая со всех ног, он бросил взгляд через плечо. Пардальян стоял на месте. Стокко облегченно вздохнул, но бега не замедлил. Пардальян двинулся к своим спутникам. Тогда Стокко перешел на шаг. Четверка свернула налево, на улицу Свекольный рад. Тут Стокко крутанулся на каблуках и припустил за нашими храбрецами.

Но в этот день удача ему изменила: когда Стокко вынырнул из-за угла, четверка бесследно исчезла. Набравшись терпения, негодяй до темноты рыскал по торговым рядам от улицы Коссонри до Фуражной, вынюхивая, высматривая, выспрашивая, — но все впустую.

Только сгустившиеся сумерки заставили Стокко отказаться от дальнейших поисков. Уходя, он утешал себя таким рассуждением:

«Пусть у меня не все получилось, но я не терял время даром. Эти люди там! Раз они так быстро исчезли, значит, затаились где-то совсем рядом. Вероятно, укрылись на улице Свекольный ряд или в начале Фуражной. Им просто некуда было больше деться. Завтра я их обязательно накрою, если только черти опять не собьют меня с пути!»

XIV

ОДЭ ДЕ ВАЛЬВЕР ПРИНИМАЕТСЯ ЗА ДЕЛО

Теперь Фауста знала, что не может рассчитывать на герцога Ангулемского. Он укрылся в своих владениях, и ей не имело смысла преследовать его. Для герцогини это был страшный удар. С треском провалился ее план, который она так долго и любовно вынашивала. У Фаусты был поразительно твердый характер, но тут она пала духом. Правда, женщина немедленно взяла себя в руки.

Любой другой на ее месте отказался бы от борьбы, потерявшей всякий смысл. Но не такова была Фауста — как и говорил Пардальян. Теперь предстоящая схватка привлекала ее еще больше. Чего хотела красавица? Бог ее знает. Может, она решила верно служить Филиппу Испанскому? Или думала лишь о собственных интересах? Не исключено, что она надеялась найти замену герцогу Ангулемскому, используя кого-нибудь вроде Конде, Гиза, Вандома или самого Кончини — ведь она сохранила с маршалом прекрасные отношения, несмотря на злую шутку, которую недавно сыграла с ней Леонора. Фауста тогда сразу поняла: именно вмешательство Леоноры привело к тому, что дочь Кончини и Марии Медичи отказалась последовать за ней, герцогиней де Соррьентес.

Возможно также — и это представляется нам наиболее вероятным — что Фауста упорствовала исключительно из-за Пардальяна. Скорее всего, она мечтала хоть один раз в жизни взять верх над непобедимым доселе противником, которому она неизменно проигрывала — везде и всюду.

Видимо, то, что прежде было лишь досадным препятствием на пути к главной цели, вышло теперь на первый план; если раньше Фауста хотела убить Пардальяна только потому, что он мешал ей осуществить грандиозные планы, порожденные ее непомерным честолюбием, то теперь женщина жаждала смерти шевалье исключительно из ненависти к нему и ни о чем другом уже не помышляла.

Если так, то борьба между Фаустой и Пардальяном неизбежно должна была кончиться гибелью одного из непримиримых соперников.

Да, вполне возможно… Только кто ее знает, эту Фаусту…

Как бы то ни было, в это утро мы видим герцогиню в ее кабинете. Как всегда, она совершенно бесстрастна. Внешне, разумеется. Мы застаем ее в тот миг, когда она прощается с д'Альбараном, получившим от нее какие-то распоряжения.

Последуем за испанским великаном, и он сам приведет нас к другим персонажам нашей истории, которые интересуют нас сейчас больше всего.

Склонившись перед Фаустой с благоговейным почтением, которое испытывали перед ней все ее слуги, д'Альбаран выпрямился и вышел из комнаты; через несколько секунд он оказался во дворе и направился к конюшне. Вскоре великан выехал на лошади из ворот особняка; за испанцем следовали верхом еще два гиганта. Как люди, которым некуда спешить, они медленно двинулись к улице Сент-Оноре,