Розалинда Лейкер - Венецианская маска Страница 45

— Теперь последний штрих, — сказала Лавиния и повернулась, чтобы взять усыпанную драгоценными камнями корону невесты с бархатной подушечки из коробки, которая только сегодня утром была принесена из сокровищницы. Как раз тогда дверь открылась и вошла синьора Селано. Как и женщины, сопровождающие невесту, она была в черном, потому что все, за исключением невесты и жениха, были в глубоком трауре. Только родственники, похожим образом одетые, должны были присутствовать на свадьбе, включая довольно много тех, кто приехал на похороны и остался на свадьбу.

— Подожди, Лавиния, — приказала синьора своей дочери, которая стояла, держа в воздухе сверкающую корону. — Так как у Елены нет матери, чтобы быть с ней сегодня, это моя привилегия — короновать невесту.

Ее тонкие отягощенные кольцами пальцы взяли корону. Она была подарена невесте Селано в пятнадцатом веке венецианской аристократкой Катериной Корнаро, которая стала королевой Кипра, и с тех пор ее носили невесты семьи. Единственный внушительных размеров рубин висел в середине лба. Елена, вспоминая, как Марко положил корону ей на голову с любовью в улыбающихся глазах, еле удерживалась от слез. Острые ногти синьоры вонзились в голову невесты, когда она прилаживала корону. Елена не вздрогнула: она не чувствовала физической боли.

Синьора Селано отошла в сторону, как сделали остальные женщины, чтобы оглядеть великолепие невесты. Невозможно было отрицать красоту Елены в платье, которое было жестким от золота и сети драгоценных камней. Замена изысканными черными кружевами Бурано кремовых у глубокого выреза и манжет была сделана для того, чтобы указать, что состояние тяжелой утраты семьи было соблюдено. Филиппо также должен был надеть черный галстук и манжеты. Елена, глядя на себя в зеркало, которое держали для нее, увидела незнакомую особу в ослепительном наряде.

— Достаточно восхищения даже для невесты, — резко сказала синьора. — Время поджимает.

Только Лавиния осталась с Еленой, когда синьора Селано и другие ушли из дворца в церковь. Для того чтобы облегчить напряжение этих последних нескольких минут, Лавиния завела разговор обо всем, что приходило на ум. Наконец она подошла к окну.

— Я думаю, тебе пора идти.

Она повернулась, чтобы поцеловать Елену в щеку и сказать поздравление, обычное в этом случае. Она была полна жалости к этой девушке, теперь передаваемой бесчувственному брату, и прошептала:

— Я желаю тебе радости.

— Я потеряла радость навсегда, — ответила Елена без эмоций.

Лавиния разразилась слезами, и Елене пришлось помогать ей взять себя в руки, прежде чем они смогли выйти из комнаты. Один из руководителей Пиеты ожидал, чтобы сопроводить Елену в церковь, что было традицией, когда кто-либо из музыкальной элиты выходил замуж за кого-либо выдающегося.

— Поздравляю с днем твоей свадьбы, Елена, — приветствовал он ее.

— Я благодарю вас, синьор, — ответила она, как ожидалось от нее.

Он повел ее вниз по лестнице к выходу с воды, где она увидела, что собрался целый флот из гондол, занятых родственниками Селано, которые должны были сопровождать ее к ожидающему жениху. Хотя она не могла сказать, кто был среди тех людей, с которыми она должна была скоро породниться в браке, Лавиния сообщила, что здесь много барнаботти. По праву родства они никогда не позволяли ускользнуть возможности присоединиться к празднествам своих более богатых родственников. Это была ноша, которую должны были нести многие благородные семьи.

Украшенное драгоценными камнями платье Елены горело огнем на солнце, когда она ступила в гондолу невесты, полностью покрытую цветами. Как только она устроилась в сопровождении Лавинии, руководитель также занял место на борту, и процессия отправилась в путь по Гранд-Каналу. Это было очаровательное зрелище, лепестки, срываемые ветром с многих цветов, легко поднимались в воздух и танцевали на воде. Люди на боковых улицах и в других лодках аплодировали и махали руками, когда невеста проезжала мимо. Елена, бледная и одинокая, автоматически отвечала знаками благодарности, поднимая руку или склоняя голову. Ее место рождения, которое она всегда любила, платило ей уважением в день, который должен был бы стать самым счастливым в ее жизни.

Движение транспорта на воде смещалось в сторону, чтобы позволить свадебной процессии беспрепятственно проходить. Неудача заключалась в том, что гондольер Торриси, узнав цвета Селано, намеренно медлил с пересечением канала у бока гондолы невесты, со знанием дела рассчитывая время, необходимое для того, чтобы избежать столкновения. Гондольер Селано потряс кулаком, чтобы не высказать бранные слова, которые просились с языка. Вражда между мужчинами-слугами двух семей была такой же яростной, как и между хозяевами.

Хотя инцидент прошел незамеченным большинством, его мельком увидели семь пылких барнаботти, которые ехали вместе на арендованной гондоле в конце процессии.

— Ты видел этот образец оскорбительного высокомерия Торриси? — гневно спросил один. — Эта вода должна быть очищена от некоторых нежелательных плавающих обломков!

Остальные охотно согласились, уже хорошо набравшись дешевым вином в честь свадьбы. На их гондоле не было каюты, и, когда один из их числа поднялся, чтобы потребовать весло, гондольер не сопротивлялся: те, кто все еще сидел, обнажили рапиры и направили в его сторону.

Барнаботти на двух других судах заметили одного из своих с веслом и потребовали сказать, что случилось. В течение нескольких минут их гондолы тоже оказались в их владении, один гондольер сотрудничал под дулом пистолета. Торопливо барнаботти вытащили баута-маски из своих карманов и облачились в них.

В гондоле Торриси Доменико читал документ, который забрал во Дворце дожа, а рядом с ним Анжела смотрела через открытое окно каюты, когда невеста Селано и ее свита проплывали мимо.

— Девушка из Пиеты выглядит серьезной и печальной, — сказала она сочувственно, поворачиваясь к своему мужу, — но такой сдержанной и достойной.

— В самом деле? — спросил Доменико рассеянно.

— Более того. В этом платье ее мог бы нарисовать Тициан.

Тогда он посмотрел на нее.

— Но Мариетта рыжеволосая.

— Я имела в виду, что стиль ее платья и девственный струящийся поток волос отбрасывают невесту назад во времени.

— Это действительно так? — Он опять уткнулся в документ. — Я желаю ей всего хорошего.

Она легонько потрясла его за руку.

— Не было никакого вреда в том, чтобы показать это, когда она проплывала мимо. Я помахала ей, и она помахала мне в ответ чрезвычайно грациозно.